Джон Беньян.

Книга для мальчиков и девочек или Деревенские стишки для детей

также известная как Божественные знаки или Духовный взгляд на обычные вещи

К читателю

Любезный читатель,

Перед тобою книга для детей —
Взгляни, так и написано на ней.
Для девочек и мальчиков она
Была пером поэта создана.
Дитя иль отрок возраста любого
Уразумеет этой книги слово.

Чудны́е времена теперь настали:
Взрослеть, похоже, люди перестали.
Мужчина бородат; его жена
Дородна и в корсет облачена.
Но присмотрись, и убедишься в том:
Они малы повадкой и умом.
Наряды их нелепы, речь бессвязна,
Ведут себя смешно и безобразно.
Живут — как в игры детские играют,
Покуда годы мимо пролетают.
Весь день хохочут, пляшут да поют —
Как будто бы на сцену вышел шут.
Священник мудрый к ним придет с советом —
Ему насмешка станет лишь ответом.
Причина в том, что пастыри всё тщатся
К тем людям словно к взрослым обращаться.
Их слово ввысь вести могло бы душу —
Но низок тот, кто должен его слушать.
Как, мне скажи, мальчишку убедить
За книгу сесть, забавы отложить?

Вот потому-то, милый мой читатель,
Я и решил тем детям быть приятель.
Серьезность свою взрослую отрину,
И бороду седую в мусор кину.
Что б деточки смогли меня понять,
В игрушки с ними сяду я играть.

О, не спеши, прошу, читатель мой
Дарить меня за то насмешкой злой!
Я лишь хочу, чтобы дети возрастны́е
Уразумели: их дела — лихие,
И то, что им приносит только смех,
Влечет с собой беду, и боль, и грех.

Апостол Павел глупым точно не был,
И знал — не съесть младенцу корки хлеба^[1];
Ведь там, где с разумением беда,
Уму потребна мягкая еда.
Помочь другому возрасти душою —
То дело есть священное, большое.
К познанью всех возможно привести,
Но быть должны посильными пути.
Конечно, важно не перестараться,
И самому, забыв, не заиграться.
Прильнув к земле, про небо не забыть,
Стишки слагая, правду говорить.
Я для детей пишу, признаюсь честно —
Но пусть и взрослым будет интересно.
Надеюсь я — хоть, может, слишком смело —
Что взрослый муж мое оценит дело.
Придется, видно, мне пораньше встать,
Чтоб тем и этим вместе угождать.

Конечно же, всегда найдется тот,
Что у меня погрешности найдет.
Да, есть умельцы, с кем в плетеньи слов
Такой, как я, тягаться не готов.
Где мера — вкус, безмолвен там закон.
Не люб тебе — не значит, что дурён.
Себя чужим пристрастьям покорять —
Невольником по доброй воле стать.

Пусть речь моя проста — уроки в ней,
Как спелый плод с божественных ветвей.
И если кто из малого сумел
Извлечь урок там, где иной не смел,
Зачем же отнимать сию возможность,
Взяв в оправданье страх и осторожность?

Премудрый Соломон, замечу я,
Глупцам велел пример брать с муравья^[2];.
Тем, кто лета́ расходует на зло,
Определял учиться у ослов,
У ласточек, у полевых зверей^[3],
Чтоб жизнь свою исправить поскорей.
Пусть мудрецам мой стих коробит слух —
Зато простец к нему не будет глух.
Простое сердце Бог Себе избрал,
И разуметь Себя ему Он дал.
Простой Его легко приемлет ум,
В ответ рождая много славных дум.
Я мог бы слог величественный взять,
Заставить мир себе рукоплескать.
Не удивить ни ближних, ни врагов,
Стреляя в небеса поверх голов.
Но будет похвалы достоит тот,
Кто метко стелы в яблочко кладёт.
Бывает, в незначительный предмет
Упрячет мысль великую поэт.
Герой Самсон разил врагов стремглав,
Не шпагою, а челюстью осла^[4].
Иль Самегару ты пенять бы стал,
Мол, ты не то оружье в битву взял^[5]?
Насмешки я услышу? Ну и пусть!
Ведь славе Божьей я служить стремлюсь:
Хочу помочь «младенцам» возрастны́м —
Перо мое подспорьем станет им.
Начнем с азов, с несложного весьма,
Что б спешкой сил не надорвать ума.
Тот, кто премудр, — не презирай простых.
Ты можешь быть пока мудрее их,
Острей умом, и в целом даровит.
Они пока что учат алфавит
И цифры первые, тем временем как ты
Начать успел примарий^[6] и Псалтырь.
Но погоди, придет и их черед —
Их увенчают слава и почет.

1. Десять заповедей

1. Я — Бог. Иного нет, то твердо знай^[7].
2. Пред идолом колен не приклоняй.
3. Не пачкай имя Божье суетой.
4. В субботний день храни покой святой.
5. Отцу и матери ты честь спеши воздать.
6. И мысль оставь другого убивать.
7. Храни себя, не будь прелюбодей.
8. Хоть голодай, но воровать не смей.
9. Не лги в суде и ближних не порочь.
10. Завистливость гони далёко прочь.

2. Покаянные размышления ребенка утром

1
Адама дьявол обдурил,
И жизни через то лишил.
А я с ним это разделил —
Рожден был грешным и грешил.

2
Нагим родился я на свет,
В нечистый грех я был одет,
Душа моя кричала «Нет!
Сколь много в жизни будет бед!»

3
Рос, креп во мне нечистый грех,
И пропитал меня, как всех.
А я лишь всё спускал на смех,
Душе своей ища утех.

4
Мне грех — и радость, и беда,
В уме он царствует всегда,
Я к Богу прихожу когда,
Молитву стыдно мне воздать.

5
Грехом я стал весьма богат,
Но в сердце боль, кромешный ад.
Меня кошмары обстоят,
И дух мой ужасом объят.

6
Господь меня напрасно звал,
Но грех мне уши затворял,
Греху я время отдавал,
А дух мой бедный горевал.

7
Грех, как чума, меня свалил,
Я им до края полон был,
Господню милость я забыл,
Боюсь, я Богом проклят был!

8
Я словом Божьим пренебрёг,
Совет других терпеть не мог,
Себя страданиям обрёк,
Нет оправданья, близок рок!

9
Лишь видел я других детей,
Бросал работу поскорей,
Бежал я к ним искать затей,
Отрекшись Бога для страстей.

10
Когда бы Бога я любил,
То грех бы свой давно забыл,
И страх вины, что в сердце жил,
Меня б во тьму не погрузил.

11
О, если б к Богу я воззвал,
Он мне бы милость даровал,
Болезнь далёко бы прогнал,
И я б тогда здоровым стал.

12
Но я счел истину за вздор,
А ложь любил, как деньги — вор,
Любил разлад, любил позор,
В пути спасенья не был скор.

13
Про Бога не хотел и знать,
Стыдился Библию читать,
Ведь я отвергнул благодать,
И жил, как лишь свинье под стать.

14
Порой я силы собирал
И к Богу как Давид взывал^[8],
«Дай сердце чистое!» — кричал,
Но грех меня препобеждал.

15
Я суету одну любил,
От Бога сердце отвратил,
Про благодать совсем забыл,
К ее дарам глухим я был^[9].

16
Когда б я Господа молил,
Когда б я грех пред Ним излил,
Он милость дал бы мне и сил,
Я грех меня бы не сгубил.

17
Врата закрыты, меркнет свет,
Завален путь, не виден след,
А кто стучался — толку нет,
Им Бог смеялся лишь в ответ^[10].

18
Ведь Бог для них был звук пустой,
Манил их только грех лихой,
Над словом Библии святой
Звучал их смех нечистый, злой.

19
Хочу нечестие забыть,
И к Богу сердце обратить,
Страдальцем более не быть,
И честно жизнь свою прожить.

20
Так к благодати я взывал,
Что б Бог мне милость даровал,
Прощение грехов мне дал,
И я б с одра болезни встал.

21
Ведь тот, кого Он исцелил,
В кого Свое прощенье влил,
И к новой жизни воскресил —
Тот Им возлюблен явно был.

22
И хоть меня терзает грех,
Мне даруй мир, Спаситель всех!
Ты смерти сокруши доспех,
Печаль мою сменив на смех.

23
Ты был за грешников распят,
За злых разбойников проклят.
Теперь не страшен больше ад —
Твоей любовью я объят.

24
Тебя я, Боже, огорчил,
Но ты меня за то простил,
И жизнь мне, грешнику, продлил,
О, если бы спасен я был!

25
Мне покаяние подай,
И веру крепкую всегда,
И счастия не отнимай,
А грех навеки обуздай.

26
Тщеславье, гордость отними,
Пусть глупость не наполнит дни,
Ярмо их Ты с меня сними,
Ведь ненавистны мне они.

27
Я сам себя перехитрил,
Греху себя поработил,
Меня бы в рай Господь впустил,
Но я его себя лишил.

28
Но Бог по милости Своей
Мне продлевал теченье дней,
И, будучи греха сильней,
Меня избавил от теней.

29
Господь! Меня Ты не гони,
И в милости своей прими,
До смерти в вере сохрани,
Любовь Христа пусть полнит дни^[11].

3 [4]. Мысли о яйце

1
Яйцо твердо́, и не птенец оно
Доколь ему дыханье не дано.
Так человек, пусть крестик носит он, —
Мертвец, покуда свыше не рождён^[12].
Птенца рождает птицы теплота,
А грешника спасает кровь Христа.
Подрос внутри птенец, спешит родиться.
Ему яйцо теперь не дом — темница.
Так и душе, воскресшей со Христом,
Плоть немощная — узы, а не дом.
Пищит цыпленок, словно бы от боли,
Из скорлупы спеша уйти на волю.
Так человек — он плачет и стенает,
Как смерть его от тела разлучает.
Лисы страшится маленький птенец,
А для души смерть — горестей конец.

2
Не пользует наседкино тепло,
Коль изнури яйцо уж умерло́.
Так человеку, что тайком грешит,
Благочестивый не поможет вид.
Яйцо, коль порчей тронуто оно,
Разбившись, смрад точить обречено.

3
Бывает же, что не птенец — змея^[13]
Выходит из яйца, скажу вам я.
О человек! Порой дела твои
Злей во сто крат, чем жало у змеи.
Яйцо иное породит сыча,
Что прочих птиц пугает по ночам.
Бывают люди им сродни во всём —
Лихи повадкой и в ночи, и днём.
И муравьи — те тоже из яиц
Родившись, суетятся дни свои.
Им те близки, что тратят все года,
В пустых делах мечась туда-сюда.
То всяк рождает, чем родился сам,
Кто тьму и грех, кто тягу к небесам.
И камню уподобится яйцо,
Доколь в свой срок не оживет птенцом.

4 [6]. Молитва Господня

Отец наш, сущий в небесах^[14],
Святится Твое имя,
И воля будет пусть Твоя —
Что б всем нам стать святыми.
Молений Ты не отвергай
Детей Своих,
И хлеб насущный им подай
Ко благу их.
Как мы прощаем долг другим,
Прости Ты, Отче, нас.
И в искушеньи помоги,
Избавь в тяжелый час.
Пусть будет с нами благодать
И Твой покров —
Дай в Царстве нам Твоем сиять
Во век веков.

5 [7]. Предрассветные мысли

В рассветной дымке можно ли сказать,
Продлится ночь иль утра ожидать?
Порой во тьме едва забрезжит свет:
Встает ли солнце иль покуда нет?
Так мыслят те, кто веру обрели,
Те, кто свой путь к Христу едва нашли.
Сомненье и надежда — брат с сестрой —
Им точат сердце утренней порой.

6 [8]. Камень в ручье

На дне ручья, где с солнцем спорит тень^[15],
Лежит, не зная времени, кремень.
Над ним кружится вечный небосвод,
Вокруг журчит хрусталь холодных вод,
Но ни вода, ни теплота луча
Во век веков кремень не размягчат,
Во век веков не сокрушат его
Крепчайшее на свете естество.
Удел кремня — хранить опасный жар.
Ударь его — и вырвется пожар,
Взметнутся искры в яростный полет,
Всё, что гореть способно, полыхнет.

Мораль

Кремню в ручье я уподоблю тех,
Кто твердо, безрассудно любит грех.
Ни теплый луч, ни чистая вода
Им жизни не подарят никогда.

7 [9]. Рыбка и вода

1
Для рыбки жизнь — прохладная вода.
На суше скоро ждет ее беда.
Но те, кто любят грех сильней, чем жить,
На смерть готовы, только бы грешить.

2
Для рыбки жизнь — прохладная вода.
В обмен на это что ей можешь дать?
Так рассуждают те, кто со Христом:
«Что мне весь мир? На небесах мой дом».

3
Для рыбки жизнь — прохладная вода.
В ней рыбка будет счастлива всегда.
Для тех, кто верен, счастье — это Бог.
Он — путь, Он — смысл, Он — жизни всей итог^[16].

8 [10]. Вольная птаха

О, птаха вольная! Тебе судьба дала
Для песен — голос, для небес — крыла^[17].
Я ей подобен. Вера — мой полет,
Сомнений нет, когда душа поёт^[18].

9 [11]. Пчела

Пчела летает, мед домой несет,
Но жалит всех, кто тронет этот мед.
Коль сладость хочешь ты заполучить,
Тебе придется ту пчелу убить.

Мораль

В сей басне пчелка — это тяжкий грех,
Что смертью жалит ищущих утех.
Грех умертвить, христианин, спеши^[19],
И радостью во век веков дыши.

10. Символ веры

Я в Бога верую Отца^[20],
И в то, что Божий Сын,
Для нас от Девы родился,
Пребыв с Отцом един.

Как человек, Он был распят,
В могиле погребен,
Но смертью Он не мог быть взят,
Как Бог, не умер Он.

Лишь в третий день взошла заря —
Он встал, как ото сна.
И приняла Его, Царя,
Небесная страна.

Оттуда Он придет судить
Живых и мертвых — нас.
И приговор всем объявить
В последний мира час.

Я верю, Дух в урочный миг
Сошел с небес огнём.
И Церковь Божию воздвиг —
Наш общий, вечный дом.

Я верю, милостив Господь,
И нам простится грех,
Исчезнет смерть, воскреснет плоть,
Беду заменит смех.

11 [12]. Облачное утро

День, наступая, дарит облака —
То мрачные, то цвета молока.
Будь острожен, путник! На пути^[21]
Ждет снег тебя иль долгие дожди.

Но солнце их лучами согревает,
Кровавым цветом словно бы венчает.
Льет теплый дождь на поле и на лес,
Как-будто из очей потоки слез.

Мораль

Благая Весть, как ясный день, для всех
И мир дари́т, и обличает грех.
Плачь, человек, о нём! Твоей защитой
Да будет кровь, что на кресте пролита.

12 [13]. Пустой лоск

На ум я не могу порой принять
Как многим удается сочетать
С порядком в доме, с внешней красотой
Дух безответный, мелочный, пустой.

В саду у дома розы хороши,
Но лишь полынь растет в саду души.
Наружность о здоровье говорит,
Но всё грехом изъедено внутри.

Не может дорогой одеколон
Тот смрад забить, что источает зло^[22].
С иголочки изысканный костюм
Не может заменить ни честь, ни ум.

Несут для тела лакомства на блюде,
А душу морят голодом те люди,
Ее лишая даже корки хлеба.
Живя землей, знать не хотят про небо…

Снаружи — лоск, внутри — тоска и стыд.
Сколь часто лжив бывает внешний вид^[23]!

13 [14]. Мысли при свете свечи

Любой из нас — подобие свечи^[24],
Что светит на подсвечнике в ночи.
И тьма греха порой царит над нами,
Как над свечой, что не венчает пламя.

Как человек себе не в силах дать
Спасительную Божью благодать,
Так и свеча, чтоб засветить, должна
Чужой рукой извне быть зажжена.

Хозяин свечки жжет, когда желает —
Так Бог кого избрал, того спасает.
Тем ярче свет, чем в свечке воск жирней —
Вот и средь зла Бог светит лишь сильней.

Свечи работа — свет дарить по кругу.
Христианин! Свети врагу и другу.
Зачем свеча, что тлеет, не горя?
Зачем тот дар, что тратится за зря?

Как не зажги свечу, хоть с середины
Ничем не переменишь ты картины:
Вниз огнь идет, хоть наверху пылает —
Так веру в сердце слух сперва рождает.

Но благодать, та, что дарует вера,
В глубинах сердца достигает меры.
Внутри у свечки — хлопчатая нить,
Фитиль, что призван пламя возрастить.

Но сам фитиль без воска не горит,
Ведь он — как сердце, скрытое внутри.
Во многих, я скажу вам, плоти сила
К добру пристав, всё зло препобедила.

Подует ветер — пламя всколыхнется,
И закоптит, и словно бы сожмется.
Вот так и мы, хоть на слова лихи,
Чуть что дрожим и падаем в грехи.

Как тать ночной в жилище проникает,
То первым делом свечку задувает.
Трудны при свете темные дела,
Добро с собой не терпит рядом зла.

Велик фитиль — и копоть набегает,
А слишком мал — огонь сквозняк сдувает.
Что бы беда такая не стряслась,
Всегда следи за свечкой, не ленясь.

Но даже если вдруг свеча угасла,
Не плачь о ней и не горюй напрасно.
Отчаянью предаться не моги —
Возьми огонь и вновь ее зажги!

Христианин! Всегда будь в мире этом
Свечой, что тьму рассеивает светом.
Угаснешь ты — и воцарится мрак,
Восторжествует вековечный враг.

Блаженны те, чей воск пылает ярко,
О тех, что предан тьме, и вспомнить жалко.
Но в мире есть еще такой обман:
Взять свет, и спрятать словно бы в карман.
Те, кто добро, имея, укрывают,
И чёрта злят, и Бога искушают.

Огонь свечи не может быть во вред,
Его во тьме ночной прекрасней нет.
Вот так и жизнь святых подобна свету —
Ее желанней мрачном мире нету.

Но час приходит, свечка догорает
Последний вспыхнет раз — и умирает.
О человек! Помысли смертный час,
Пока твой огнь навеки не угас.

Растает дым, свечи как не бывало.
Но человеку смерть — то лишь начало.
В чьем сердце Бог возжег предвечный свет,
Ни гибели тому, ни мрака нет.

14 [15]. Таинства

Два таинства нам Бог наш даровал^[25] —
Крещенье и святое причащенье.
Что б всякий, кто душой их принимал,
Наследовал небесное спасенье.
Однако ж не дерзни подумать ты,
Что хлеб с вином или вода в купели,
Тебя от клятвы горестной спасти
Без веры, без раскаянья сумели.

15 [16]. Отблески солнца на облаках ясным утром

Вот облака в час раннего утра:
Их ризы — шелк в узоре серебра.
Как будто золотого солнца лик
Свою красу даруя, к ним приник.
Они клубятся, и небесный храм
Полнят собою, словно фимиам.
И потому я уподоблю их
Молениям бесчисленных святых^[26].

16 [17]. Платье

Бог платье дал нам наготу прикрыть^[27],
Но мы и в платье позабыли срам.
Камзол готовы подлостью расшить,
Чтоб подлецы рукоплескали нам.

17 [18]. Грешник и паук

Грешник

Что ты за тварь, уродлива, черна?

Паук

Я пауком зовусь.

Грешник

Да, ты паук. Вот мерзость во плоти!

Паук

Не хуже я тебя, как ни крути.
Меня таким явил во дни творенья
Сам Бог, тебе дающий искупленье.

Грешник

Я — человек по образу Творца,
Душа моя не ведает конца.
Бог дал мне ум и волей наделил:
Хуля меня, ты Бога похулил.
Во мне сияет вечный Божий свет,
Кто на меня — тому прощенья нет.

Паук

Я знаю, ты величьем наделён,
И чту тебя, как мне велит закон.
Однако же, хоть Бог тебя прославил,
Его в ответ ты предал и оставил.
Сейчас молчи! Грех царствует в тебе.
Ты — с Богом и с природою в борьбе
Его утратил образ, зверем стал,
Всё, что имел — бездарно растерял.
Ум затуманил, чистоту отверг,
И тем себя проклятию подверг.
Что ж до меня — свое я место знаю,
И за твою гордыню лишь страдаю^[28].

Грешник

Уродец жалкий! Яда полон ты,
В тебе слились все худшие черты
Природы, что тебя произвела,
И ненависти общей обрекла.

Паук

Бог повелел, что б был я полон яда,
Ты ж сам себя предал в утробу ада.
Но, хоть достоин ты за то презренья,
Я чту тебя как Божие творенье.
Ты скажешь про меня: «Сколь жалок он!»
Тогда как грех твой дьяволом рождён.
Моё ты ненавидишь естество,
И тем хулишь Создавшего его.
Яд горький дал мне Бог для пропитанья,
А сласть греха несёт тебе страданья.
Я не грешил, а что мне скажешь ты,
Кто был грехом низвергнут с высоты?
Я для еды, бывает, убиваю,
Но воли Божьей тем не преступаю.
Ты ж, вопреки закону зло любя —
Друг сатане, враг Бога и себя.

Грешник

Неужто отрицать теперь мы будем,
Что пауки весьма противны людям?
Беги же прочь, урод, пока живой,
Иль просто раздавлю тебя ногой!

Паук

Уродлив тот, кто покорен грехом,
Кто как осёл — а грех на нём верхом.
На Бога злость твоя, себе признайся,
И с пауком безвредным не ругайся.
Не я в твоем несчастье виноват,
Грех собственный — тебя губящий яд.
Постой же, не спиши меня убить,
Тебе, смогу, быть может, подсобить.
Коль Бога не страшишься ты пока,
Тебе ль, скажи, бояться паука?
Порой же, знай, и малое созданье
Творить способно славные деянья.
Так слушай же! Ты добрым создан был,
Но, пав душой, весь изнутри прогнил.
Лишился ты и разума, и воли,
Как прокаженный, ты не знаешь боли.
И только прикоснешься ты к чему,
Всё доброе вмиг обратишь во тьму.
Твоим тиранством вся природа страждет,
И чуя зло, его избегнуть жаждет.
Не затыкай ушей: да, это ты
Лишил творенье Божье красоты.
Убойся ж воздаянья! Но пока
Послушай лучше слово паука.
Я паутину тку — ты ткёшь грехи,
Дела сплетая, злобны и лихи.
Как муху сеть паучья уловляет,
Тебе тенета ада угрожают,
Спешат тебя опутать, словно сеть,
Чтоб в них тебе навеки умереть.
Мое жилище — темное оно,
Так и в аду неведомо, где дно.
В засаде я скрываюсь, не дыша —
Так бесы ждут, чтоб стала их душа.
Но вот бросок, укус — и нет спасенья,
Когда оставил Бог — пусты моленья.
Жужжать ты сможешь, выбраться — прости.
Любил грешить? Ну что ж, теперь плати.
Что, нравится тебе? Или опять
Меня ты станешь злобно проклинать?

Грешник

Постой, постой. Не чаял я такого,
Что б паука меня задело слово.

Паук

Тогда продолжу. Может, мой рассказ
Припомнишь ты в тебе потребный час.
Я страшен, ядовит — и тем с тобой
Весьма я схож. Не веришь, милый мой?
Мои бывают суетны метанья —
Как и твои, спешащий на страданье.
Я выхожу на дело лишь во тьме —
Ты любишь тьму, и тем подобен мне.
Рвут мои сети, прибирая дом,
А я сплетаю новые потом.
Так вот и ты: покаяться решишь,
И тут же пуще прежнего грешишь.
Сеть ловит мух, но защитить меня
Она не может с наступленьем дня.
Что ж защитит тебя в последний день,
Когда в лучах навек растает тень?

Грешник

Твои слова — как молния и гром!
Не стоило мне спорить с пауком.

Паук

Еще послушай — больше станешь знать.
Хочу тебе я тайну рассказать
И тем большую пользу принести.
В ад, милый мой, четыре есть пути,
И то, как я везде сплетаю сети —
Иносказанье про дороги эти.
Поставлю паутину у окна я —
Чтоб знал ты: свет проклятью не мешает.
Затем — в углу, что б показать, что мрак
Погибели и дьяволу не враг.
Для тех, кто явно предается злу,
Раскину паутину на полу.
А на шкафу, или еще повыше,
Для лицемеров, тех, кто врет, как дышит.
К чему, скажи, Евангелия свет,
Коль следовать ему охоты нет?
Я прячусь, когда жертву поджидаю,
Повадкой сатану напоминая.
А коль боюсь добычу потерять,
Спешу ловушек больше расставлять.
Мечусь, скачу, наматываю нить,
Чтоб муху юркую угомонить.
Но коли даже нить не помогает,
Тогда укус мой ядом наполняет
Добычу. Так и дьявол, что есть сил,
Мятется, коли душу подловил.

Грешник

Не умолкай же, мудрое творенье,
Твой горек яд, но он несет спасенье.

Паук

Пусть я паук, но жить могу в палатах^[29],
Где царь сидит, где всё сияет златом.
Не спросят паука, мол, кто такой?
Путь невозбранно я продолжу свой
И, стражу миновав, пройду, не званный,
По потолку, по стулу, по дивану,
И вот уже передо мною трон —
Я знаю, для меня поставлен он.
Какой закон мне может воспретить
По царскому седалищу ходить,
Подслушивать за тайными делами,
И наблюдать беспечно за балами?
Так, хоть я на придворных не похож
Вельможей стану жить среди вельмож,
И, с высоты, что я дерзнул занять,
Их славу и паденье наблюдать.
Ну что, смог обойти тебя паук?
Тебе не хватит на такое рук!
Но есть и для тебя в палаты дверь —
Христос Спаситель, только лишь поверь^[30].
Через Него входи, минуя стражу —
Тебя Царь за такое не накажет.
Откройся перед ним — простит он грех,
Печаль твою переменит на смех,
Беда уйдет, останутся отрады,
Не станет к счастью для тебя преграды.
Я полон яда, ты же полон злобы,
Но можем мы к Царю явиться оба.
Ты грешник, но тебе помочь хочу —
Тебя я крепкой вере научу.
Ведь вера — это путь к великой славе,
Что дарит Царь по всей своей державе.
Ступени, что к дворцу ведут, круты —
Не пожалей же силы на труды.
Я тоже, коль закрыто, щель ищу,
А не найдя мгновенно, не грущу —
Ползу бочком и к стенке прижимаюсь,
С усилием в палату пробираюсь,
Туда, где слава, где высокий трон —
Любых трудов, поверь, достоин он.
Стучи — тебе ворота отворят.
Кто не стучится, сам и виноват.
Здесь Царь тебя встречать с улыбкой будет,
И, хоть ты мерзок видом, не осудит,
Как некогда хулить ты принялся
Меня, что пауком я родился.
Ну разве, вопрошу тебя я снова,
Я заслужил ругательного слова?
Бог нас обоих сотворил, любя,
И по любви послал ко мне тебя.
Иди ж, и помни, как тебя паук
Наставил, как избегнуть адских мук.

Грешник

Прости меня, паук, задиру злого,
Я был глупцом, тебя обидев словом.
Твой страшный вид и твой смертельный яд
Мне показали, сколь ужасен ад.
И, хоть живешь ты сам, сливаясь с тенью,
Пример твой — путь для грешника к спасенью.
Спасибо, что наставил дурака.
Учитесь, люди, вы у паука!

18 [19]. Размышление о дне в преддверие заката солнца

«Не уходи! Твой свет, твои лучи
День освещают, гонят тьму ночи!
Не уходи! Ведь ты несешь тепло
И правду, что от нас скрывает зло.
Не уходи! Ты лед наш растопил.
Останься! Без тебя нам день не мил».
Коль благодать тебя коснулась раз,
Как трудно без Христа прожить хоть час...

19 [20]. Крот

Крот землю роет, но над ней не властен,
Себе не может взять и малой части.
Таков и миролюбец — за работу
Он награжден лишь немощью да потом.
Нора — крота жилище, в ней он дома.
Жизнь наверху кротишке не знакома.
Ему подобны те, кто, что есть сил,
Всю жизнь мирским заботам посвятил.
Слепой зверек! Свет солнца и луны
Тебе не дарит радость с вышины.
Несчастен ты. Но много жальче тот,
Кто добровольно стал так слеп, как крот.

20 [21]. Кукушка

Что ты умеешь, разве куковать?
Одно и то же вечно повторять?
Малиновка — и та поет милей,
Чем ты, неугомонный дуралей.
У рода твоего одна лишь страсть:
«Ку-ку» кричать, да в гнездах яйца красть.
Весна идет — как много красоты!
Ее другие славят, но не ты.
Другие птицы, хоть малы они,
Но до весны отсчитывают дни.
И лето не спешишь ты проводить.
Ничем, видать, тебе не угодить.
Лети же прочь! В тиши осенних дней
Мы отдохнем от песенки твоей.
Но нет, покоя нам не знать нигде:
Кукушки есть, увы, и средь людей.
Им также не мила совсем весна,
Их песенка занудна и скучна,
Одно лишь знают на своем веку:
Юнцов дурачить да орать «ку-ку».
Законник^[31] мрачный! Прочь от гнезд чужих!
Противен ты для тех, кто строил их.

21 [22]. Мальчик и бабочка

В пыли дорожной, словно ураган^[32],
За бабочкой несется мальчуган.
Ему она одна в минуты эти
Милей, чем все сокровища на свете.
Она к себе мальчишку словно тянет,
Как волшебством его влечет и манит.
Он мчит ей вслед, пути не разбирает,
Ему колючки ноги раздирают,
Он падает, встает, и вновь бежит —
Всё бабочку поймать он норовит.
Зовет друзей, усталости не чуя,
На праздный труд и суету пустую.

Мораль

Мальчишка этот означает тех,
Чей смысл жизни — в поиске утех.
А бабочка нам всем напоминает,
О том, как радость скоро улетает;
Как бабочки цветастое крыло
Явилось счастье, и уже прошло.
За ним бегут и не жалеют силы,
Доколе не упрутся в край могилы.
Но людям это недосуг понять:
Им лишь бы вслед за бабочкой гонять.
И даже те, кто старше и мудрей,
Всё ж не чужды мальчишеских затей.
К себе манит их суета мирская,
Ее они то ищут, то теряют.
Вотще, скажу вам, годы протекли,
Коль разума с собой не принесли.

22 [23]. Мушка и свеча

«Эй, мушка глупая, зачем ты рвешься в бой?
Зачем с горящей споришь ты свечой?
С огнем бороться станет лишь глупец:
Опалишь крылья ты, и всё, конец».
Но мушке не понять мои слова,
Хоть в этой битве ставка — голова.
И снова мчит в огонь, как на врага.
Иль вовсе мушке жизнь не дорога?
Но и свеча не хочет отступить,
Она стремится мушку подманить.
Удар, бросок — и сбита с ног она,
Лежит плашмя, огнем поражена.
Пришла в себя летунья — и вперед!
Последний бой с огнем ее зовет.
Свеча ж шутить не стала в этот раз —
Спалила мушку пламенем тотчас.

Мораль

Свеча в сей басне означает свет
Евангельский, которым мир согрет.
А мушка — тех, кто сердцем грех любя,
И Бога ненавидит, и себя.
Благая весть тем людям — западня,
Их губит свет и теплота огня.

23 [2]. Жаворонок и птицелов

Ты, птичка глупая, здесь лучше не играй^[33] —
Ловец коварный близко, так и знай.
Смотри, смотри! Он уж раскинул сеть.
Шагнешь к нему — тебе не улететь.
Вот степь широкая — тут воля и простор:
Скачи, резвись, вступая с ветром в спор!
Неужто променять ты всё смогла
На блеск обманный битого стекла^[34]?
То лишь уловка! Солнце свет дарит —
В стекляшке яркой луч его горит.
Взлетай скорей, к светилу устремись —
Внизу — лишь смерть, спасенье — рваться ввысь.

Ловец свистит? То льстивый, ложный зов:
В манок свой дует хитрый птицелов.
А птичка в сетке, хоть жива она,
На весь свой век в неволю отдана.
Не верь ловцу! Лишь схватит он тебя,
Всего лишишься, будешь жить, скорбя.
Лети ж скорей, спеши, спасайся прочь,
Иль сеть тебя поглотит, словно ночь.
Тебе ль, скажи, природа не дала
И око зоркое, и легкие крыла?
Зачем же ты, отрекшись от всего,
Спешишь в силки убийцы своего?
Твоя судьба — возвышенный полет,
Там, в небесах, душа твоя поет.
Убойся же паденья с высоты,
Земля — не дом для птиц, таких, как ты.

Мораль

Ловец тот — бес. Не верь ему — он льстец,
Его приманки — это твой конец,
Поддельный звук, ненастоящий свет —
В них ни добра тебе, ни счастья нет.
А птичка, что бездумно скачет в сеть, —
Не хочешь в ней себя ль ты усмотреть?
Мораль сей басни проще простоты —
Искусной лжи не поддавайся ты,
Стремясь туда, где ввек бессильно зло.
Пускай ни с чем уходит птицелов.

24. Откормленный хряк

Ты, малый, видно, вволю ел и пил!
Хозяин, знать, зерном тебя кормил
Так, что теперь ты знатно разжирел.
Помои? Ты на них и не глядел!
Помои — то для тощих поросят:
Глянь, как они отведать их хотят.
Хозяин твой поесть тебе принес,
А ты ему в ответ воротишь нос,
Ворчишь, фырчишь, не смотришь на корыто,
Да хрюкаешь, мол, не по мне налито!
Убавь же спесь, не раздувайся так —
Хоть ты разъелся, ты всего лишь хряк.
Ты горд собой, но вот настанет миг —
Придет с ножом забрать тебя мясник.
Мясник свою работу славно знает —
Свинячий визг его не испугает.
Хоть ты силён, да только он сильней.
Таков, скажу тебе, удел свиней.

Мораль

Бывает, человек иной похож,
На хряка жирного, готового под нож.
Нет совести своей, а от другого
Никак не хочет слышать правды слово.
Что Бог ему? Он знать Его не знает,
И так, в грязи греховной, умирает.

25 [24]. Восход солнца

Гляди, как солнце^[35] в свой урочный час
Свой лик нам кажет, светом греет нас.
Всё выше восходя, царит над нами —
Пронизан целый мир его лучами.
И там, где стяг его вознесся смело,
Не скроется во тьме ни путь, ни дело.
Когда заря вдали едва горит,
Ее лишь зоркий взором разглядит.
Но в полдня час, когда сбегает тень,
Всяк знает, что не ночь сейчас, но день.
И око видит то, и сердце верит,
И лжи людской навек закрыты двери.
Так и Христос, душе Себя явив,
Сомненья рушит заревом любви.

26 [25]. Яблоня и ее плоды

Не часто встретишь столько красоты,
Как в яблоне, наряженной в цветы.
И будет лишь прекраснее она,
Плодами юными облачена.
О, вид твой, яблоня, еще бы лучше был,
Коль каждый плод до спелости дожил.
И уж совсем бы дивно, коли он,
Став сладок, был червем не поврежден.
Увы, но совершенства в жизни нет:
Похолодало — и опал весь цвет.
А если вдруг и завязался плод,
Засушит зной его иль червь пожрёт.
Те ж яблоки, что малость налились,
Осыпались, лишь ветры поднялись.
И как в начале был прекрасен вид,
В конце немного яблочек висит.

Мораль

Мораль проста: та яблоня в цвету —
Как человек в Божественном саду.
Цветы — задумки добрые. В дела
Им не дал превратиться сердца хлад.
А завязь, что погибла на ветру —
То устремленья тщетные к добру.
Плоды, что черви съели изнутри,
Делам подобны нашим — посмотри!
Хотели блага мы, что было сил —
Но грех, как червь, всё это подточил.
Бывает, ураган житейских бед,
Всё доброе, что есть, сведет на нет,
Так яблони еще не зрелый плод
Внезапный ураган с ветвей сорвет.
Но присмотрись — и сможешь видеть ты,
Есть все ж средь листьев спелые плоды.
Жаль, но не всё, что пышно расцвело,
Дойти до полной спелости смогло^[36].

27. Вестовой

Посторонись! Дорогой столбовой
Пустив в галоп, несется вестовой^[37].
Конь в мыле, закусил он удила —
У вестового важные дела.
Коль не поспеет он с депешей в срок —
С плеч голова! Таков ему урок.
А вслед за тем в пожаре и в дыму
Страна его погрузится во тьму.
Долой же всё, что держит на пути!
Труби, гонец! Быстрей стелы лети!

Мораль

Сей всадник — это ты, христианин.
В дороге к небу ты проводишь дни.
На всей земле посланца нет важней,
Чем ты с священной миссией своей.
Труби же в рог! Чем нынче оплошать,
Уж лучше и не жить, и не дышать^[38].

28. Конь на мельнице

Конь мельничный — завязаны глаза,
Чтоб не взбрыкнул, не пятился назад.
Будь зрячим конь — хоть сахару давай,
Но не впряжешь его ты в жернова.

Мораль

Кто любит красть, развратничать, кутить —
Тот чёрту жернов нанялся крутить.
Кто сам себя в греховный запер склеп —
Безумен тот иль безнадежно слеп.

29. Колокольный звон

Церковный колокол^[39]! Тяжел ты и велик,
Но сам не в силах сдвинуть свой язык.
Тебе звонарь потребен, чтоб рукой,
Тебя качнул, нарушив твой покой
И полня город радостью. Не зря
Все люди станут славить звонаря.
Нет лучше музыки, чем колокольный звон!
«Динь-дон! — Летит над крышами, — динь-дон!»

Мораль

Тот гулкий колокол — душе подобен он,
Страсть воли и ума — язык его.
Звонарь, что силой рук рождает звон —
Живое слово Бога моего.
Как колокольня, тело вознеслось —
Так пусть же руки делают добро.
Пусть воля, позабыв про грусть и злость,
Что силы есть, бьет в медь и серебро.

Порой огонь в душе почти угас,
Почти порвалась жизненная нить.
Господь мой! Укрепи меня в тот час,
Дай мужества подняться и звонить.
Глухой набат иль звонких нот поток —
Пусть всё звенит, разрушив сон души.
Господь мой! Низкой страсти шепоток
Дай колокола гулу заглушить.

Играй же, славный колокол, играй,
Всё музыкой, как волнами омой.
Она меня живым возносит в рай,
Дай мне побыть здесь малость, Боже мой!

Бывает, внутрь проникнет злая страсть,
Как мальчуган, что в колокольню влез.
Что б музыка моя не стала врать,
Что б перезвон на веки не исчез,
Что б лишь добро с зари и до зари
Игрой умелой украшало дни,
От зла, Господь, меня ты затвори,
И ключ у сердца самого храни.

Покуда смерть за мною не пришла,
Покуда не замолк последний стон,
Звони во мне, Господь, в колокола,
«Динь-дон! — Нет звука радостней, — динь-дон!»

30 [26]. Вор

Вор^[40] в дом залез, решив богатым стать.
Но так найти нельзя, лишь потерять.
Скажи мне, вор: такая жизнь во зле
Ведет к чему-то, кроме как к петле?
Ответишь, не боюсь, мол, палача;
Пусть я умру, когда пробьет мой час.
Гроб спишет все! Нет, погоди-ка, вор.
Тебе сказавший это мелет вздор.
Сам Бог изрек: кто в краже виноват,
Пусть кается, иль пусть получит ад.
Но будь ты даже прав, не жди добра
Коль труд презрев, ты стал, нечастный, красть.

Подумай сам: кто станет с вором знаться?
Удел твой — одному всю жизнь скитаться.
Твой вид лихой, но будь ты вправду смел,
То зло назвать бы злом давно сумел.
Хоть на шелках лежишь — себя оплачь.
Неумолимо время, как палач.
Скрутил тебя, подобно страже, страх.
Ты всех боишься, вечно ты в бегах.
Едва в подвале крыса шелохнется:
Так вор уже от ужаса трясется,
И думает, что люди у дверей
Пришли, чтобы схватить его скорей.
Не люди то, тебе отвечу я, —
То совесть беспощадная твоя.
Ты б тронулся умом, несчастный вор,
Когда б ее ты слышал приговор.

Оставь же, вор, срамное ремесло —
Ты человек, тебе противно зло.
Не дело погибать тебе в петле —
Жизнь избери и здравствуй на земле.
Сейчас смеешься ты над Божьим словом,
А завтра ляжешь в землю в гробе новом.
Сейчас отвергнешь щедрый Божий дар,
А завтра — не палач, так хоть удар
Сразит тебя, и на свою беду
Ты навсегда окажешься в аду.
Отвергни зло, — сам Бог тебе велит, —
И не страшись ни ада, ни петли.

31 [27]. Младенец и птенец

«В терновнике среди шипов^[41]
Как можешь, малый птенчик, петь?
Я взять к себе тебя готов,
Своей любовию согреть.
Не важно, птенчик, сколь ты мал,
И жизнь твоя — что медный грош.
Я за тебя бы всё отдал,
Коль скоро ты ко мне придешь.
Сегодня в небе солнца жар,
А завтра — буря, что тогда?
Пойдем со мной, моя душа,
Свое тепло тебе я дам.
В ночи к тебе приходит страх,
И холода бросают в дрожь;
При свете ж — ястреб в небесах…
Но ты сидишь себе, поёшь.
Дурна вода твоя и снедь,
И голод вечно за спиной —
Без слёз нельзя на то смотреть,
Пойдем же, милый мой, со мной!
Тебе налью я молока,
Корзинку с хлебом отворю,
Тебя укутаю в шелка,
Чтобы в тепле встречать зарю.
Тебя полюбит мой отец,
Навек подружится с тобой.
Есть у него большой дворец —
Живи в нём, радуйся и пой!
Напевам дивным дней былых
Тебя готов я научить:
И всякий, кто услышит их,
Певца не сможет не хвалить.
Готов тебя я защищать,
От зла и ныне, и потом,
И сердце всё тебе отдать,
Что б это стал навек твой дом».

Но птенчик слов не разумел,
Взмахнул крылом — и нет его.
Далёко в поле улетел,
Младенца бросив одного.

Мораль

Младенец сей — Спаситель всех,
А птенчик — смертный человек.
Шипы вокруг — тяжелый грех,
Что нас тиранит весь наш век.
Пока сияет теплый день,
Поет птенец, не зная бед,
Но лишь падет на землю тень —
И вот веселья больше нет.
Мольба в младенческих устах
Как дивной лютни перезвон:
Отвергни зло, прими Христа,
И будешь ты от бед спасен.
Как тяжело под небом жить,
Когда, отвергнув зов его,
Готов ты хоть бы что любить,
Но лишь не Бога своего.

32 [28]. Жена Моисея

У Моисея — чудные дела! —
Супруга эфиопкою была^[42].
Он светел на лицо, а вот она
И в браке с ним осталась вся черна.
Не в силах Моисеев был закон
Переменить того, что испокон
Сложилось в мире, в коем правил грех,
Где он, казалось, был уделом всех.
Закон священный праведен и благ,
Но он добром не может сделать зла,
Не может сделать белым уголёк —
Способен на такое только Бог.
Всю жизнь ты по закону можешь жить,
Но тем тебе себя не изменить.
Душа твоя останется черна,
Как Моисея черная жена.

33 [1]. Бесплодная смоковница

Смоковница^[43]! Нет, не земля дурна,
Не твоего Создателя вина —
Где плод, скажи, заботы и труда?
Взрасти ж его, не то придет беда.
Ты зеленеешь пышно у ручья,
Но вот зачем? Того не знаю я.
Для Господа не дашь ли ты плода?
О, поспеши, не то придет беда.

Был терпелив, настойчив садовод,
Трудясь в поту для блага твоего.
Но время вышло. Что напрасно ждать?
Взрасти же плод, не то придет беда.
Тот садовод, потратив много сил,
Искал плодов, надеялся, просил.
Но как возьмет топор он, что тогда?
О, поспеши, не то придет беда.

Он много раз бы мог срубить тебя,
Но всё жалел, надеясь и скорбя.
Ты ж за добро не думала воздать.
Взрасти же плод, не то придет беда.
Не лги себе! Нет, не спасет листва.
Не дав плодов, пойдешь ты на дрова.
Ты любишь брать, но возвратишь когда?
О, поспеши, не то придет беда.

34 [29]. Розовый куст

Средь листьев пышных посреди куста^[44]
Взор привлекает розы красота.
Цветок ее и шепчет, и манит:
«Твой буду я, лишь руку протяни!»
Однако ж как решусь ее схватить,
То кровью мне придется заплатить.
Великолепна роза, но её
Шипы блюдут, готовя остриё.
О куст жестокий! Молви, для чего
Чужого ранишь ты и своего?
Столь дивное творение, скажи,
Зачем себя ты стражей окружил?
К чему капризы эти ты устроил?
Иль тешишься кровавою игрою?

Мораль

Цветок прекрасный — это сам Христос.
Но для чего колючки — вот вопрос?
Зачем царапать руки, платье рвать
У каждого, кто хочет розу взять?
Сей куст — листва, колючки, гибкий ствол —
Адамов род, из коего пришёл
Христос в Отцом определенный час —
Подобен нам Он стал, спасая нас.
Адамов род родил Христа, и вот
Своим сынам Его он подаёт.
Но дар безмерный сей являя нам,
Греха шипами колет нас Адам.

35 [30]. Закат

Зачем, о, солнце, ты спешишь в закат^[45]?
Кто пред тобою, молви, виноват?
Кто прогневил тебя, что светлый луч
Ты, как прощанье, кажешь из-за туч?
Не покидай нас, ты ведь нам не враг!
Уйдешь — и нас покроет долгий мрак,
Не станет ни тепла, ни красоты…
Увы! Мольбам людей не внемлешь ты!

Мораль

Хоть долог был Евангелия день,
Ленились мы, пока не пала тень.
Погрязли в мелочах и перебранках,
Не шли трудиться утром спозаранку,
И вот теперь награда по делам:
Полночный мрак приходит в гости к нам.
Ночная птица! Жалостно оплачь
Того, кто был средь дня себе палач.

36 [31]. Жаба

Холодной, скользкой жаба рождена,
Но носик любит вверх задрать она.
Широкий рот — чтоб квакать на весь сад,
Хоть мало кто тем звукам будет рад.

Мораль

Злой лицемер — на жабу он похож.
Ему чужая радость — острый нож.
В груди его царит холодный лёд,
И широко всегда распахнут рот.
С высот своих надменно судит всех,
Хоть сам тайком творить не против грех.
Как на болото, он приходит в храм —
Чтоб, Бога позабыв, поквакать там.

37 [32]. Волчок и кнут

Что б раскрутить волчок — потребен кнут^[46].
Кнут даст ему вращение и ход.
Кнутом волчок не ради злобы бьют,
Но просто чтоб он двигался вперед.

Мораль

Законник — как из дерева волчок,
Не ведающий долга своего.
Бей, Моисей! Щелчок, еще щелчок!
Нет, без кнута не раскрутить его.

38 [33]. Муравей

Учителем возьми ты муравья^[47]:
В трудах он летом, чтобы жить зимой.
А как, скажи, проходит жизнь твоя,
Коль муравей смеется над тобой?
Ленивец жалкий, праздности сосуд!
Бездельем губишь душу ты свою.
Коль с муравьем предстанешь ты на суд,
То проиграешь даже муравью.
Учись же, сколько можно, у него,
Как быть в добре упорным, не во зле.
Послушай слово Бога своего,
Будь мудр и долго здравствуй на земле.

39 [34]. Просящий

Он просит подаянья. Ни гроша
Нет у него. Несчастная душа!
Его взашей, а он кричит опять.
Ему «Пошел!», а он не хочет знать.
У двери сядет, ждет с терпеньем он,
То знак подаст, то вдруг испустит стон.
Ты можешь сколь угодно знатен быть —
Не запретишь ты нищему просить.
На грубость отвечает он мольбой,
Его толкнешь — порог целует твой.
И вот, поняв: бродягу не прогнать,
Спешит хозяин милостыню дать.

Мораль

Бродяга этот — славный человек,
Что просит благ у Бога весь свой век.
Ответа нет, но он не загрустит.
Зовёт лишь громче: «Господи, прости!»
В судьбе жестокой, в бедах без конца
Он видит перст Небесного Отца.
Христианин! Молясь, не отступай.
Настойчивым Господь дарует рай^[48].

40. Неумелый музыкант

Представь, мой друг, когда на горе миру,
Невежда, что и нот совсем не знает,
Добудет лютню, скрипку или лиру —
Как думаешь, что он на них сыграет?
Оставь в покое скрипку, неуч жалкий,
Что, что творишь ты, людям слушать больно.
Как будто обезьяна лупит палкой
По инструменту. Прекрати, довольно!

Мораль

Коль кто, библейским не владея словом,
Вдруг с кафедры вещать набрался духа —
Нет разницы меж этим богословом
И бездарем со скрипкой, но без слуха.

41 [35]. Седоки

Проведши у дороги целый день,
Я непохожих видел лошадей.
Вот конь один — неспешный, ровный шаг.
Другой плетется, сам не зная как.
А третий — тот в галоп летит стремглав,
Оград не разбирая и канав.
Кто в гору мчится, кто с горы тишком…
И, глядя, я помыслил вот о чём:
Пусть то, как лошадь скачет по земле,
Расскажет нам о всаднике в седле.

Мораль

Положим, конь — людское естество.
Тогда в седле наездник — дух его.
Мы за конями станем наблюдать,
Чтобы получше всадников узнать.
Один идет дорогою прямой,
И знает, что за путь ведет домой,
Узде послушен, норовом смирён,
И воля седока — ему закон^[49].
Гордись же, конь, что ходишь под седлом!
Не всем настолько с всадником везло.
Иной плетется, словно утомлен,
Куда, зачем идет — не знает он.
Как будто всадник, не имея сил,
Узду коню на шею положил.
Ремни расселись, съехало седло…
Нет, конь, тебе не слишком повезло.
Конь третий мчит, как молния сквозь тьму,
Как будто жизнь недорога ему.
Кричишь ему: стой, пропадешь на век!
Но конь в ответ ускорит только бег.
Несчастный конь! Знать, на твое седло,
Не скрытое ничем уселось зло.
Вот конь особый — гневом пышет он
На тех, что Божий в мире чтит закон.
Куснуть он любит и любовь, и веру —
Над ними, скаля зубы, ржет без меры.
Эх, конь! Срамнее нету на земле,
Чем ездить с твоим всадником в седле.

42 [36]. Свечки на полу

Я свечки неудачно уронил^[50] —
И по полу рассыпались они.
Есть, благо, на подсвечнике одна!
Чтоб всё собрать, подарит свет она.
Зажгу ее скорей, рассеяв тьму,
И то, что пало, вскоре подниму.

Мораль

Пусть даже Бог, мой друг, тебя избрал,
Ты, как одна из свечек — вниз упал.
Лежишь во тьме, не можешь воссиять,
Что б немощь ты свою сумел понять.
А первая свеча, что свет дала
И разыскать другие помогла —
То сам Христос. В его сияньи Бог
Избранников Своих воздвигнуть смог.

43 [5]. Небесные птицы

Я в час досуга часто наблюдаю
За птицами, что по небу летают —
Большие, малые, всех мастей и цветов.
За их красой я ввек следить готов.
Парят в безбрежной выси небосвода —
Что птицам беды наши, что невзгоды?
И как имеют все различный вид,
Так и полет свой каждой належит.
Дав равно крылья им, природы сила
Всё ж разностью тех пташек наделила.

Мораль

Мы, люди, таковы ж, как эти птицы —
Равны природой, но разны на лица.
Пусть в жизни свой у каждого полет,
Нас всех в небесный рай Господь зовет.
Великий, малый — следуй за призваньем,
Будь верен — и получишь воздаянье,
Лети стремглав, иль малость погоди —
Награда Божья ждет в конце пути.
Каков бы ни был твой язык и племя,
В каком труде ты ни проводишь время,
Летишь ли ввысь, порхаешь ли кругом,
В небесной славе — твой предвечный дом.

44 [37]. Дешевый хлеб

Хлеб пенни стоит в годы урожая.
Но как приходит голод — дорожает.
Когда на всех краюха лишь одна,
Не серебро, но жизнь — ее цена^[51].

Мораль

Пока ты бодро день встречаешь новый,
Не ценится Божественное слово.
Но стоит смерти заглянуть в окно —
Дороже жизни сразу же оно.

45 [3]. Виноградная лоза

Других дерев полезней ли лоза?
Не больше, чем иных, ее краса;
Ни дом срубить, ни стол соорудить —
За что ж такое дерево любить?
За плод ее, за сладкий виноград!
Лозе бесплодной кто же будет рад?

Мораль

Христианин, чем лучше ты иных?
Ты не сильнее, не мудрее их.
Безбожников ты можешь быть бедней
Богатством, властью, долготою дней.
Коль, как они, желаешь ты грешить —
Твоим прозваньем лишь чертей смешить.

46 [38]. Мальчик и часовщик

Мальчик

«Часы мои — отца бесценный дар —
Все золотом пылают, как пожар^[52].
Но только вот беда: их стрелки врут,
Неверно отражая ход минут.
Бывает же, что я их заведу —
А шестеренки вовсе не идут.
Берёг я их всегда и не ронял,
Так как они сломались у меня?»

Часовщик

«Твои часы, приятель, хороши.
Их мастер, видно, сделал от души.
В порядке и пружины, и завод —
Но каждый день потребен им уход.
Их нужно аккуратней заводить,
Без лишней силы, чтоб не повредить.
Когда пружинки мелкие в пыли,
Почисти их, чтоб стрелки вновь пошли.
Ты научись, мой друг, владеть часами —
Себя они сберечь не смогут сами.
Поправил я часы, теперь иди,
Да впредь за ними лучше ты следи!»

Мораль

Христианин — вот кто сей мальчуган.
Часы же — Божий дар, что сердцу дан.
А часовщик — то сам Христос, что нас
Библейским словом учит каждый час.
Коль дар священный в сердце истощён,
Приди к Христу — его восполнит Он.
Пружинкам сердца надобен уход:
Из забивает пыль за годом год.
Старайся их почаще очищать,
Чтобы твои часы не стали врать.

47. Мальчик с пакетом чернослива

«Эй, мальчик, что ты держишь там в руке?
Не чернослив?» «Вы знали, сэр?» «Не знал,
Но догадался, увидав пакет
И как ты жадно лакомство глотал».
Мальчонка сливам сладким страшно рад —
Вкусней они ему, чем хлеб простой^[53].
Однако вон он уж бредет назад,
Пакетик свой неся совсем пустой…

Мораль

Есть люди, что, как малое дитя,
Мирскую сладость ставят во главу.
Про Бога даже слышать не хотят,
И, словно им не умирать, живут.
Но день настанет, спесь сойдет с лица,
Уйдет здоровье, деньги, счастье, пыл —
Кем станешь ты в преддверии конца,
Коль ягодой сушеной в жизни был?

48 [39]. Зеркало

Уродства мрак, сиянье красоты —
Всё в зеркале увидеть сможешь ты.
Оно покажет правду сей же час,
Коль от той правды ты не спрячешь глаз.
Но такового нет пока зерцала,
Чтобы слепцу хоть что-то показало.

Мораль

То зеркало — Божественное слово.
Оно, на пользу нам, всегда готово
Наставить нас и точно научить,
Что мы по смерти можем получить.
Но если кто-то слеп совсем, то что ему
Покажет это зеркало? Лишь тьму.
Вот потому убийца или вор
Смеются, хоть пред ними приговор.

49. Фонарь

Фонарь^[54] потребен, что во тьме ночи
Беречь от ветра огонек свечи.
С собою взять фонарь ты не забудь —
В ночи, как днем, он твой осветит путь.

Мораль

Фонарь сей уподоблю я тому,
Кто в сердце носит Божью благодать.
Коль хочешь ты рассеять светом тьму,
Ее в себе ты должен соблюдать.
Поверь в Христа, и, истину храня,
Будь как фонарь — вокруг себя свети!
Ведь если в сердце не горит огня,
Ничто тебе не озарит пути.

50 [40]. Любовь Христова

Любовь Христа никак не описать^[55].
Ее легко коснуться, но объять
Скорее сможешь волны всех морей,
Чем то, что шире моря и сильней.
Мы — грешники, мы все — враги Тому,
Кто ради нас сошел в немую тьму,
Кто был средь нас, страдая и скорбя,
И, Праведник, на смерть предал Себя.
Творец миров, Владыка и Господь,
Он на Себя надел больную плоть.
Чтоб не с небес на нас, людей, смотреть,
Но рядом с нами жить и умереть.
Мы — нищие, Он — нищим стал для нас.
Мы зло творили, Он — от зла нас спас.
Оставив в облаках высокий трон,
Он стал Младенцем, Девою рожден.
В поту трудился, жаждал и алкал,
Тот, кто лучи сиянья звёздам дал.
Тот, кто наполнил златом глубь земли,
Всё, что имел, с врагами разделил.
Не плоть одна, но и душа Его,
Всецелое людское естество,
Терзалась под проклятьем вечной тьмы,
Чтоб были от него свободны мы.
В Свой смертный миг Он из последних сил
Не за Себя — на нас Отца молил.
Земля дрожала, неба лик рыдал,
Когда Он в муках крестных умирал,
Когда Он свой последний страшный час
Желал лишь одного — избавить нас.
По воле он ступил на крестный путь,
Чтобы узникам свободу вновь вернуть.
Царь — за убийц, мятежников, иуд
Венец Свой сняв, понёс великий труд.
Первосвященник на алтарь возлёг,
За тех, кому был ненавистен Бог.
Людские мысли, речи и дела,
Наполнились до края силой зла,
И словно рёв летел в святую высь:
«От нас, жестоких, Боже, отрекись!»
Но не отрекся Он, Творец начал,
И грешников короной увенчал,
Врагам своим Он щедрою рукой
Мир подарил, и славу, и покой.

51. Конь и барабан

Бывает конь на вид вполне хорош,
Но барабан его вгоняет в дрожь^[56].
Едва заслышит дробь издалека,
Так мчится прочь, забыв про седока.

Мораль

Коню тому сродни христианин,
Что в испытаньях веру не хранил,
Но, как сигнал раздался боевой,
Немедля, бросив всё, покинул строй.
Им погрозили только, а они
Уже бегут — попробуй, догони!
Лишь барабан услышал — всё забыл,
Христианином словно и не был.

Но есть иные кони. Испугать
Не в силах их бесчисленная рать.
Коль привелось, бей, барабанщик, бой —
Седло к седлу они стоят стеной.
Они привычны к грохоту войны:
Для битвы, знать, те кони рождены.

52 [42]. Курица, что любит кудахтать

Яйцо снесла пеструшка, и тот час
Уведомить спешит об этом нас.
Кудахчет, квохчет, бегает, горда:
Смотрите на плоды ее труда!

Христианин! Помочь другим решив,
Ты на весь свет кудахтать не спеши.
Хоть правая рука полна добром,
Пускай не знает левая о том^[57].

53 [41]. Песочные часы

В стекло часов умелая рука
Вложила точной мерою песка.
Отныне, коль часы перевернут,
Они отмерят шестьдесят минут.

Часам подобен смертный человек —
Неукротим минут-песчинок бег.
Уходит скоро жизни щедрый дар,
Затем лишь, чтоб развеяться, как пар^[58]…

54. Мел

Он мягок, словно лист бумажный бел,
И крошится в руках. То — писчий мел.
Он на любом готов оставить знак,
Не важно, друг ты или грозный враг.

Христианин! На мел похожим стань.
Будь мягок, благ, являй собой Христа.
Врага иль друга встретишь на земле —
Оставь в его душе ты добрый след.

Не будь куском угля, свинцом на грудь,
Источником чумы, прошу, не будь!
Ходи в законе Божией любви,
И в чистоте и святости живи.

55. Зловонное дыхание

Откуда вонь? Иль воздух ядовит?
Или от пищи доброй так разит?
С желудком что-то? Легкое гниет?
Иль зуб болит — покоя не дает?

Порой так пахнут россказни людей,
Что ходят вечно с Библией своей.
Для них Писанье — что для вора нож,
Лишь инструмент, чтоб злее стала ложь.
Вдыхают благо — выдыхают смрад,
Блаженный рай перетворяют в ад.
Увидят простака — давай ловить,
Чтоб гнилостным обманом отравить.

56. Смерть

К тем возрастны́м детишкам, что греха
Бояться не желают, смерть лиха.
Но даже беспощаднее и злее
Она к юнцам, что похоти лелеют.
Страшней всего же смерть придет к тому,
Кто, правду зная, ратует за тьму.
Имеет жало смерть, как скорпион,
То жало — грех. Божественный закон^[59]

В него вложил карающую силу,
Что б низвести отверженных в могилу.
Христос Спаситель смерть разрушить смог,
Но лишь достойным то послужит впрок.
Их прегрешенья с тяжестью вины
Его святою кровью прощены^[60].
Но хоть и притупилось смерти жало^[61],
Всё ж часть людей его не избежала.
Звучат нелепо странные слова:
Смерть умерла, но вот, она жива.
Мертва для тех, кому его вина
Спасителем безмездно прощена.
Но кто отверг прощенье, для того
Жива она, и поглотит его.

57 [43]. Улитка

Ползет улитка медленно, но верно,
Не спотыкаясь, хоть она мала.
Она свою дорогу соразмерно
Своим силёнкам мудро избрала.
Ни шумных гульбищ, ни пиров не ищет,
Цветы и зелень — вот ее обед.
Пока иные звери с рыком рыщут,
Она не знает ни забот, ни бед,
Не ищет славы, не несет убытки,
Ползет себе тихонечко вперед.
Тот, кто подобен маленькой улике,
К своим стремленьям под конец придет.

Мораль

Кто от греха и ада убегает,
Иль ко Христу желал бы кто прийти,
Тот пусть уверен будет, твердо знает, —
Не так длинны в небесный град пути.
Да, высоки священные чертоги,
Всем златом мира ты не купишь их.
Но вера знает скорую дорогу
Туда, где сонмы ангелов святых.
Христианин! Ступай, не сомневайся —
Христос тебе готовит горний рай.
Он ждет тебя. К Нему лишь устремляйся,
Да про улитку чаще вспоминай.

58 [44]. Невеста Христова

Из диких мест, где огненный самум^[62]
Клубы мешает мирры с фимиамом,
К Любимому, к Владыке своему
Выходишь ты, как иерей ко храму.
Одета в солнце, звезды на челе^[63],
И под стопами — лунная дорога.
Перед тобой — дракон в бессильном зле^[64],
С тобой — покров вселюбящего Бога^[65].

Кто ты, скажи? Была ли рождена^[66]
Ты в хижине убогой аморея?
А мать твоя? Из хеттов ли она,
Наложница бродяги и злодея?
Из чрева вышла ты — стояла ночь.
Приветственных псалмов тебе не пели.
Родная кровь тебя швырнула прочь,
Лишив тепла и милой колыбели.
Никто тебя, нагую, не жалел,
Когда ты в одиночестве кричала.
Пустынный ветер над тобой ревел,
Пыль укрывала серым одеялом.
Но ты жила, жила всему на зло,
Стал крепким стан, и кожа — медь литая.
И поднялось высокое чело,
На коем — диадема золотая.
Нагое тело облегли шелка,
В кудрях волшебный аромат струится…
И всякий ныне зрит издалека,
Тебя, Владыки вечного царица.
Где грязь была — там перл снегов белей,
Где рвался стон — там ныне песнопенье,
Где рос терновник — там цветы лилей,
И новый день дня прежнего блаженней.

Великой свитой ты окружена^[67],
Князья тебе служить за честь считают.
И не увянет вечная весна,
Не потускнеет риза золотая.
И среди них, как в поле исполин^[68],
Как средь песчинок — адамант в оправе,
Он — твой Супруг, Господь и Властелин,
Творец вселенной в вечной, горней славе.
Он кинул взгляд — и смерть бежала прочь^[69],
Он улыбнулся — пронеслась зарница,
В кудрях волос Его черней, чем ночь,
Путь млечный звездной лентою струится.
Всем, что имел, тебя Он наделил —
Снегами гор и бездной океанов,
Сиянием бесчисленных светил,
И музыкою ангельских орга́нов.
Владычица! Твои — земли цветы,
Твои — приливы моря и рассветы.
И до конца времен такой, как ты,
Под небесами не было и нету.
Но посреди блаженнейших миров,
Не забывай, кем ты была в начале,
И что лишь Бога вышнего покров,
Вознес тебя в заоблачные дали.

59 [45]. Искусный музыкант

Взяв лютню в руки, дивный музыкант
Игрой пленяет ухо, тешит ум.
Могучим волшебством его талант
То радость в сердце шлет, то тяжесть дум.
Но если те, кто слушают, грубы,
(Чему, увы, случается бывать),
Ни просьба скрипки, ни приказ трубы
Их не подвигнут петь и танцевать.

Мораль

Подобен песни проповеди звук
В устах того, кто ею сам живет.
Кто словно хлеб из верных, добрых рук,
Голодным пищу слова раздает.
Святую радость или Божий суд
Он возвещает, истиной дыша.
И, словно наполняемый сосуд,
Ликует иль печалится душа.
Беда ж тому, кто сердцем грубым глух,
И слов людских не слышит, как скала.
Когда при жизни в теле умер дух —
С ним и тоска, и радость умерла.

60. Заразная муха

Еду в кладовке люди берегут[^[70],
Но муха, лишь почует, сразу тут.
Сквозь щелочку протиснулась она —
И сделалась червивой ветчина.
Испорчены запасы, вот беда!
Не место мухам вредным, где еда.

Мораль

Та пища — слово Бога моего,
А мухи — те, кто исказил его.
Они сквернят заразою добро,
И не дают его усвоить впрок.
Иные ж так Писанье переврут,
Что люди его в руки не берут,
И губят тем себя они, увы —
Но виноваты в этом, мухи, вы!
Кто простака по злобе обманул —
Воистину, твой бог — Веельзевул^[71].

61 [46]. Человек и его натура

Он — Господу изменник,
Путей широких пленник,
Кутила и мошенник,
Чужих богов священник.

Греху вослед он бродит,
В разбое верховодит,
Его безумье водит,
И так он в ад уходит.

62. Лекарство

Лекарство пьют, что б жар и боль унять,
Но от него быть должен результат.
Но если нет его совсем, тогда
Всем ясно сразу: может быть беда.
Еще микстуры врач дает, но снова
Совсем нет облегченья для больного.
Те, кто пришел страдальца посетить,
Теперь рыдают: смерть не отвратить.

Мораль

Больной здесь — кто к Христу не обращен,
Не кается, не верит, не прощен.
В нем грех царит, тираня естество,
Рабом себе соделавши его.
Надежда гаснет, плачут все вокруг:
Видать, ему не пережить недуг.

Лекарство же — Божественное слово,
Учение пречистое Христово.
Его сам Бог даем болящим пить,
Одно оно их может исцелить^[72].
Порой бывает горьким то леченье,
Когда звучит с амвона обличенье.
Внимай ему, не будь преступно горд,
Не важно кто ты — нищий или лорд.
Ведь если не подействует лекарство,
Божественного ты лишишься царства!

63. Очки

Очки^[73] — для зренья, не для красоты.
Коль слаб глазами, их приобрети.
Не стал бы, верно, деньги тратить ты,
Когда без них сумел бы обойтись.

Очки потребны — это не беда;
Ты их наденешь и рассмотришь путь.
Ведь ты не слеп! А был бы слеп, тогда
Лишь чудо может зрение вернуть.

Мораль

Очки — закон Небесного Отца,
Сквозь них дорогу видно к небесам.
Ты от природа зреньем слаб. Лица
Господня разглядеть не можешь сам.

Жаль, есть такие в мире дурачки,
Кому законы Божии смешны.
Своей рукой сорвав с себя очки,
Они слепыми быть обречены.

64. О тех, кто боится мелкой живности

Был создан человек всему главой,
Но ныне он рабом ничтожным стал.
Хотел грехом возвысить жребий свой,
Но царскую корону потерял.

И вот несется с ужасом в глазах,
Увидев крысу — только и всего.
Не оттого ль его тиранит страх,
Что он — изменник Бога своего?

Он был велик — но пал он и лежит,
Не в силах сам собой на ноги встать.
Перед червями, мухами дрожит,
И жизнь его — пустая суета.

65. О нашей боязни бесов

Иные видеть дьявола страшатся^[74],
Сильней, чем злу позволить совершаться.
Причудятся им черти — дрожь в руках,
А как грешить — тут им неведом страх.
Пугает этих птичек птицелов,
Зато спешат они во власть силков.
Уж лучше, не греша, близ чёрта жить,
Чем в рай прийти и там, как чёрт, грешить.

66 [47]. Непослушные дети

Милей младенцев в этом мире нет^[75]!
Жаль, портятся они с теченьем лет.
В них с возрастом крепчает власть греха,
Душа бунтует, страстна и лиха.
Родителей забыть, презреть родство
Их скверное толкает естество.
И вот, забывши заповеди слово,
Готовы вслед идти бродяги злого.
Всю жизнь желали б в праздности прожить —
А мать с отцом пусть будут им служить!
Им слово скажешь — грубостью ответят,
Как будто враг заклятый, а не дети.
Родители для них — рабы, не люди,
От них лишь ждут, чтоб всё несли на блюде.
Даешь совет им — огрызнутся вмиг:
Мол, прочь иди, не лезь ко мне, старик.
Дай волю — станут деньгами сорить,
Чтоб дом родной до нитки разорить,
Чтоб мать с отцом, лишив законной власти,
Свалить, подмять, и разорвать на части.
Без счета матерей или отцов
Пошли по миру от таких юнцов.
Тот, кто младенцем кроток был и мил,
Став юношей, семью свою сгубил.
Подумай, злой мальчишка: чем воздать
Отцу или почтить родную мать,
Ту, что тебя кормила, не спала,
Что всю себя тебе лишь отдала?
Ты был еще в утробе, а она
Уже не знала отдыха и сна.
Подобно и отец твой ждал тебя,
Без устали труждаясь и скорбя.
Надеялись, что ты утешишь их:
А ты явился злейшим среди злых.
Они, ответь, зачем ночами бдели
Близ у твоей бессонной колыбели,
Готовые и самый Божий рай
Отдать тебе — ты только не рыдай?
Но страшная досталась им награда —
За рай ты воздаешь им пламень ада.
Тот птенчик, что не ведал слова «нет»,
Своих кормильцев клюнул лишь в ответ.

67. Мальчик и игрушечная лошадка

С лошадкой^[76] мальчуган играться стал:
Теперь он как бы храбрый генерал!
Он с видом грозным скачет воевать:
С дороги все, иль вам несдобровать!

Мораль

Бывает, кто-то носится кругом
С красой своей, богатством ли, умом.
Хоть многие вокруг честней его,
Он презирает всех до одного.
Есть «мненье» у него, и вот на нём,
Тот человек стремглав летит верхом.
Христа ему не страшно потерять,
Лишь дай на палке вдоволь поскакать.

68. Око и сердце

Что видит око^[77], носишь в сердце ты —
Других людей манеру и черты.
Ты веришь ли в Христа? То дар большой!
Коль вера есть, то Он навек с тобой.

69. Отважный флюгер

Отважный флюгер^[78] служит образцом
Как все ветра встречать всегда лицом.
Христианин! Сопротивляйся тьме,
Не верь в любом обличье сатане^[79].

70 [48]. Чистый лист

Хоть истину, хоть низменную грязь
Бумажный лист приемлет, не стыдясь.
Но он же и покажет, не тая,
Всё, что напишет в нём рука твоя.
Будь ты мудрец, будь круглый ты дурак —
Узнает вмиг о том и друг, и враг.

Мораль

Иные люди столь собой просты,
Что души их — как чистые листы.
Любой чужак, что в жизни их встречает,
Легко своё в них слово начертает.
И вот уж клякса на листок легла —
Срамные и постыдные дела.
Простец, однако, так душой устроен,
Что зло чужое долго он не скроет.
Любой, кто видит, сможет распознать,
Кто чистый лист решился замарать.

71. Неуч

Бывает, мальчик в играх всех хитрей
А как за книгу — полный дуралей.
Бывает, взрослый прытче всех в грехах,
А в рай спешить — так то́ увы и ах^[80].

72. Время и вечность

Линейке время уподоблю я,
А вечность схожа с образом кольца.
У времени предел есть бытия,
У вечности — ни меры, ни конца.

73 [49]. Пожар

Попав в пожар недолго и сгореть.
А вот зевакам — им бы лишь смотреть
Да зубоскалить, глядя на огонь,
Пока иных сжигает жар его.

Мораль

Как помер грешник, так горит в аду.
Но если жив — дудит в свою дуду.
Покуда в ад одних приводит грех,
Другие поднимают то на смех.

74. Красота

Как скоротечна в мире красота!
Она — в поникших, вянущих цветах^[81],
Она — как солнце: дарит теплый луч,
Но скоро меркнет средь тяжелых туч.

Не стоит приклонять своих колен
Пред тем, что скоро станет прах и тлен.
Всему творенью мера есть и срок,
Не будь рабом ему! Вот твой урок.

---