Джон Беньян.

Книга для мальчиков и девочек или Деревенские стишки для детей

также известная как Божественные знаки или Духовный взгляд на обычные вещи

Джон Беньян как детский поэт: история, контекст и литературные черты «Книги для мальчиков и девочек»

Великий английский писатель Джон Беньян достаточно хорошо известен в русскоязычной читающей среде. В основном, конечно, знают его главное, самое знаменитое произведение — аллегорическую повесть «Путешествие пилигрима». Эта книга появилась в России еще в XVIII веке будучи переведена с французского перевода. Широкую популярность ей обеспечила первая русская переводчица — Юлия Денисовна Засецкая, дочь героя войны 1812 года Дениса Давыдова. Кроме «Путешествия» она перевела еще одно крупное произведение Беньяна — «Духовная война». Позже, в том числе уже в наше время, на русском языке выходили и другие произведения Джона Беньяна, так что русская аудитория имела много возможностей познакомиться с этим замечательным автором.

Беньяну-поэту в русскоязычном пространстве повезло куда меньше. А ведь поэзия Беньяна не смотря на простоту формы представляет собой совершенно замечательное, уникальное явление — и при этом практически неизвестное тем, для кого главный язык — русский. Это касается даже переведенных работ автора. Например, в английском оригинале «Путешествия пилигрима» содержит два крупных стихотворных фрагмента — пролог и эпилог. Однако Юлия Засецкая вообще не стала переводить первый из них, а второй перевела прозой.

Между тем, Беньян — автор целого ряда поэтических произведений, который включает поэму «Гевал и Гаризим» (Ebal and Gerizim, ок. 1665), стихотворные сборники «Единое на потребу» (One Thing is Needful, ок. 1665) и «Тюремные размышления» (Prison Meditations, 1665), а также стихотворные переложения множества библейских сюжетов (написаны в разные годы, впервые изданы в 1701 году).

Беньян и детская литература его времени

Среди поэзии Беньяна один сборник особенно интересен тем, что произведения в нём были адресованы маленьким читателям. Впервые он вышел под простым и говорящим названием «Книга для мальчиков и девочек, или Деревенские стихи для детей» (A Book for Boys and Girls, or Country Rhymes for Children). Канадский религиозный журналист и критик Роберт Коатс (1874–1960) высказывал предположение, что Беньян решился написать эту книгу, наблюдая неожиданную популярность «Путешествия пилигрима» среди детской аудитории^[1].

«Книга для мальчиков и девочек» стала одной из последних работ автора. Первый тираж был отпечатан в 1686 году — меньше, чем за два полных года до кончины Беньяна. К тому времени он давно был известным проповедником, от которого люди ожидали не только духовного, но житейского совета. Кроме стихов, книга включала в том числе и практические вещи — азбуку (разными шрифтами), простейшие основы чтения, написание некоторых имен собственных, арабские и римские цифры. Это одна из первых в истории литературы авторских книг детских стихов, что представляется особенно значительным, если рассматривать данный факт в контексте эпохи.

Английская Реформация XVI века привела к постепенному, но стабильному росту грамотности в стране. Ведь если, как теперь считалось, основой веры является Библия, то долг всякого человека — уметь прочесть эту священную книгу. Так учила даже государственная Церковь Англии, и, конечно, этого принципа придерживались члены различных небольших сообществ протестантов-нонконформистов, к одному из которых принадлежал и Джон Беньян.

В Англии его времени детская литература вовсе не предназначалась для «развлечения» в современном смысле слова. Большинство авторов исходили из убеждения, что ребенок рождается с греховной природой, а потому книга должна служить своего рода наставлением ко спасению — «руководством по выживанию» для души. Одним из самых известных детских писателей того времени (помимо Беньяна) был Джеймс Дженуэй. Его книга «Наставление для детей» (A Token for Children) (1671) стала настоящим бестселлером. В ней не было ни говорящих животных, ни волшебных приключений — только рассказы о «благочестивых» детях, умерших в раннем возрасте от различных болезней. Задача книги состояла в том, чтобы показать: эти дети были столь набожны и послушны, что не страшились смерти. Сегодня подобные сюжеты могут показаться мрачными, однако в эпоху высокой детской смертности родители видели в них способ подготовить ребенка к вполне реальной возможности ранней кончины.

«Книгу для мальчиков и девочек», как правило, относят к эмблематической литературе^[2]. Как мы увидим дальше, в XVIII веке за книгой даже закрепилось соответствующее название — «Божественные знаки» (Divine Emblems), а также возникла традиция снабжать каждое стихотворение иллюстрацией, при том, что в прижизненном издании книги картинок вовсе не было. Эмблематика как жанр возникла в континентальной Европе, где пользовалась большей популярностью, чем в Англии. Первым образцом стали «Знаки» (Emblemata, 1531) Андреа Альчиати. Само слово, использованное им в названии, происходит от греческого «ἔμβλημα», что означает «вставка, мозаичный элемент». В Англии жанр утвердился после выхода книги Джеффри Уитни «Собрание знаков и других вещей» (A Choice of Emblemes and other Devises, 1586). Авторы вроде Джорджа Уитера (1588–1667) и Фрэнсиса Куорлса (1592–1644) создавали сборники, где простая картинка сопровождалось нравоучительным стихотворением. Ребенок мог увидеть песочные часы и прочитать о том, как его жизнь «утекает»; изображение свечи становилось поводом для размышления о том, что свет веры должен гореть, если только его не погасит ветер греха. Мир воспринимался как система прозрачных знаков, каждый из которых указывал на духовную истину.

Существовала и совершенно «низовая» детская печатная литература — то, что называют словом «chapbooks», хотя для времен Беньяна это анахронизм^[3]. Это были своего рода «комиксы» XVII века, содержавшие истории о Джеке — победителе великанов, Робине Гуде, Гае из Уорика, баллады и народные стихи. Строгие родители неодобрительно относились к таким «басням», считая их пустыми и «неистинными», однако именно они сохраняли устные традиции и фольклор, давая детям пространство для воображения. Более того, часть этих произведений содержала в себе значительный элемент религиозного наставления. Британские литературоведы Грэм Мигдли и Пет Пинсент сходятся во мнении, что «Беньян находился под влиянием религиозных баллад, которые распространялись в XVII веке»^[4]. «Как и их авторы, — прибавляет к этому Пинсент, — он был достаточно проницателен, чтобы понять, что наставление принесет мало пользы, если оно не будет сопровождаться чем-то таким, что может вызвать у человека желание читать»^[5].

Детская поэзия той эпохи также носила ярко выраженный дидактический характер. Она отличалась простым языком — без сложных метафор, чтобы ее мог понять даже ребенок из небогатой семьи; строгими и легко запоминающимися схемами рифмовки (AABB или ABAB); а также склонностью видеть в природе нравственный урок: пчела учила трудолюбию, муравей — усердию, цветок — смирению. Природа рассматривалась как зеркало, в котором ребенок должен был распознать образ должного христианского поведения.

Ближе к концу XVII века в английской детской литературе вообще и в поэзии в частности начинают происходить заметные изменения. Она постепенно отходит от суровой и мрачной дидактики к более мягкому, педагогически продуманному стилю. Страх смерти и образ ранней могилы уступают место идее воспитания через интерес, наблюдение за природой и разумное наставление — хотя нравственный пафос по-прежнему остается ее неотъемлемой частью. Джон Беньян оказался живым свидетелем и во многом автором начального этапа этих перемен. Его стихам всё еще присущ морализаторский пафос, однако он с готовностью признавал желание детей понять этот мир, а не просто напоминал о грехе и смерти. Его стихи сочетали нравоучение с живыми, эмоционально близкими образами, что делало их более доступным и человечными. Нам не известно, одобрял ли Беньян «chapbooks», однако его «Книга для мальчиков и девочек» в сокращенной версии (об этом будет сказано ниже) в XVIII веке превратится в одну из них: ее дешевые издания — не прошитые листы без обложки — будут продавать с уличных лотков.

Подход Беньяна — или, правильнее сказать, меняющийся дух времени — подхватили и другие авторы. В 1693 году философ Джон Локк опубликовал труд «Мысли о воспитании» (Some Thoughts Concerning Education)^[6]. В отличие от традиционного представления о врожденной испорченности ребенка, Локк настаивал, что детский ум — это чистый лист, и ребенка следует направлять к знанию через интерес и радость, а не через страх и наказание. Он критиковал сухие и пугающие книги прежней эпохи и советовал давать детям «легкие и приятные» тексты. В частности, он рекомендовал басни Эзопа, полагая, что занимательный сюжет и образность помогают удерживать внимание ребёнка и делают нравственный урок естественным, а не навязанным. Если Локк предоставил теоретическое обоснование нового подхода, то известный английский богослов, педагог и поэт Исаак Уоттс развил беньяновскую традицию в стихосложении. В 1715 году он издал книгу «Божественные песни, изложенные простым языком для детей» (Divine Songs Attempted in Easy Language for the Use of Children). Это был первый сборник детских стихов, полностью свободный от устрашения. Уоттс считал, что поэзия должна быть простой и доступной, чтобы память детей могла радостно наполняться ее строками.

Поэтическая форма и язык

Как отмечает современная исследовательница творчества Беньяна Шеннон Мюррей, уровень стихосложения в «Книге для мальчиков и девочек» колеблется, в зависимости от произведения, «от весьма высокого до почти низкопробного, когда Беньян без зазрения совести создает двустишие, рифмуя слово само с собой»^[7]. Действительно, стихи «Книги» отличаются предельной простотой формы, которая, однако, является результатом осознанного поэтического выбора, а не недостатка техники. Они выступают как орудие нравоучения и духовной интерпретации, а потому подчинены дидактической задаче и логике символического жанра. Беньян почти повсеместно использует короткие рифмованные строфы, чаще всего куплеты или четверостишия с регулярной рифмой. Преобладают простые метрические схемы, близкие к балладному или ямбическому ритму, легко воспринимаемому на слух. Строки, как правило, короткие, с ясным синтаксическим членением; перенос (анжамбеман) используется редко. Такая метрическая прозрачность делает стих удобным для чтения вслух и запоминания, что напрямую связано с его педагогической функцией. Рифмовка почти всегда полная и очевидная, часто с использованием самых элементарных рифм. В этой области Беньян даже не стремится избегать банальности, поскольку для него важнее не эстетическое напряжение, а семантическая ясность. Более того, повторяемость рифм и предсказуемость ритма усиливают ощущение моральной неизбежности: вывод, к которому подводит стих, воспринимается как самоочевидный и непререкаемый.

Отдельно следует отметить, что рифмовка стихов Беньяна фиксирует особенности английского произношения конца XVII века, отличного от современной британской нормы. Ряд рифм, которые сегодня выглядят неточными или вовсе «испорченными», в контексте ранненовоанглийской фонетики были, по-видимому, полноценными. Это касается, в частности, пар слов, в которых современное произношение различает гласные или финальные согласные, тогда как для Беньяна они оставались акустически сближенными. Показательно, что эти фонетические следы возникают в предельно простой, «народной» стихотворной поэзии. Беньян пишет для слуха своей аудитории, опираясь на живую разговорную речь, а не на орфоэпические нормы, которые только начинали кодифицироваться. Его рифмы предполагают иное качество долгих гласных, а также менее жесткое различие между некоторыми дифтонгами, чем в современном английском.

Лексика стихов намеренно проста. В отличие от английской эмблематической поэзии XVII века, Беньян избегает концептуальной изощренности, сложных сравнений и риторических парадоксов. Его образы берутся из повседневного материального мира — животные, растения, явления природы, простые предметы. Эти образы не усложняются, не работают на нескольких уровнях одновременно: их задача — быть немедленно узнаваемыми и легко переносимыми в духовный план. В стихах из «Книги для мальчиков и девочек» нет переживаний, конфликта. Порой нет даже развития сюжета — просто статичное описание чего-либо. Некоторые стихи содержат вынесенное в конец раскрытие образа, «мораль»; в других «мораль» не выделяется отдельно, но она как правило есть.

Несколько стихов выделяются на общем фоне тем, что не содержат никакого морализма. В основном, это поэтические переложения важных для христианина текстов — Десяти заповедей, Символа веры, молитвы «Отче наш», протестантского катехизического положения о двух таинствах. Это было сделано для того, чтобы ребенок мог легче заучить их. Подобные переложения мы находим и у других авторов, причем далеко не только в Англии^[8].

На первый взгляд в большинстве стихотворений голос автора как бы отстранен. В этом смысле формальная структура стихов соответствует пуританскому недоверию к субъективному эмоциональному опыту как источнику истины. Поэзия здесь — инструмент наставления, а не самовыражения. Однако при внимательном прочтении это впечатление оказывается обманчивым. То тут, то там из-за покрова формы прорывается личность автора — его симпатии, переживания, опасения. Автор наставляет, но делает это не как инструктор, просто передающий информацию, а как проповедник, пастырь, любящий тех, к кому обращается, и всем сердцем переживающий за них.

Это же определяет иное, по сравнению с современниками, отношение Беньяна к детям. В отличие от Дженуэя, Беньян не старается не пугать, а привлекать. Стихи помогают детям «читать книгу мира» через метафоры: обычное событие или предмет превращаются в духовный урок. Да, порой Беньян срывается в морализаторство и даже занудство, но и в этом он ведет себя как живой человек — что-то он не понимает, что-то его раздражает.

Современный британский христианский педагог Робин Барфилд указывает, что «символизм Беньяна носит опосредованный характер. Символы не оставляются для самостоятельной интерпретации. Вместо этого Беньян, как автор, посредничает между символом и ребенком. Это не означает, что к каждому образу привязано лишь одно значение, но его цель — использовать символ для наставления о действии Бога в мире… Символизм Беньяна конструируется взрослым, который выступает как спутник-пилигрим, наставник для ребёнка — тот, кто прошел дальше по пути земного странствования способен наставить, предостеречь, поддержать»^[9].

Во вступительном стихотворении Беньян прямо указывает, что его книга адресована не только детям по возрасту, но и взрослым, которые в духовном отношении остаются «детьми». Эта двуслойная адресация существенно уточняет замысел сборника. С одной стороны, автор использует простую форму, бытовые образы и наглядные сравнения, соответствующие уровню детского восприятия; с другой — он сознательно размывает возрастные границы, превращая «детскость» в нравственную категорию. Речь идет не о биологическом возрасте, а о состоянии души: о неразумии, легкомыслии, духовной незрелости. Тем самым Беньян вписывается в библейскую традицию, где младенчество может означать как чистоту и восприимчивость к истине, так и недостаток понимания. Его стихи становятся своего рода духовным зеркалом: взрослый читатель, принимающий книгу как «детскую», неожиданно обнаруживает, что наставление адресовано и ему самому. Эта стратегия позволяет Беньяну соединить педагогическую простоту с серьезным нравственным посылом, не снижая богословской глубины текста, но подавая ее в форме, доступной каждому.

Как резонно ожидать от автора-пуританина, Беньян в своих стихах широко использует библейские аллюзии. Восприятие стихов явно рассчитано на то, что читатель хорошо знаком с текстом Священного Писания — сюжетами, персонажами, образным языком. Эти аллюзии, во-первых, легитимируют нравственный вывод: стих не предлагает частного размышления, а воспроизводит уже данную в Писании истину. Во-вторых, аллюзии обеспечивают плотность смысла при формальной простоте и краткости стихов, ведь каждый из них встроен в широкий библейский контекст.

Многие особенности «Путешествия пилигрима» привели к тому, что Джона Беньяна порой называют одним из предшественников фэнтези, однако подобная характеристика требует уточнения. Действительно, через аллегорическую традицию произведения Беньяна сформировали культурную почву, на которой выросли авторы XIX–XX веков. Но к стихам из «Книги для мальчиков и девочек» это относится даже в меньшей мере, чем к прозаическим произведениям автора. В них нет собственного вымышленного мира, мифологической системы или развернутого повествования.

Тем не менее типологическое родство с фэнтезийной традицией можно обнаружить на более глубоком уровне. Беньян мыслит мир как систему знаков, где видимое постоянно указывает на невидимое, а каждая деталь обыденного окружения несет скрытый духовный смысл. Такая онтология символической «проницаемости» реальности — один из глубинных источников поздней фэнтезийной литературы. Образность поэзии Беньяна приучает читателя к тому, что предмет может иметь более высокий, скрытый уровень смысла; это близко к механизму миропостроения (англ. worldbuilding) в фэнтези, где каждая вещь несет метафизическую нагрузку. Связь становится еще более явной, если смотреть не на жанр, а на влияние. Через аллегорическую традицию Беньян воздействовал на английскую литературу XIX–XX веков. У Клайва Льюиса, например, идея духовной реальности, проступающей сквозь материальное, и прием притчевой наглядности несомненно имеют беньяновские корни.

Образный ряд

Американский историк Ричард Гривс отмечает, что «“Книга для мальчиков и девочек” отражает убежденность Беньяна в том, что Бог открывает Себя не только в Библии, но и в книге творения, в книге природы, в книге Божественных замыслов»^[10]. Действующими персонажами — «знаками» или «эмблемами» — в детских стихах Беньяна выступает то, что ребенку хорошо знакомо, в том числе и ребенок как таковой. В 11 из 74 стихов мы встречаем детей. Их образ и роль далеки от позднейшей «розовой» романтики, но не менее далеки они от «испорченного грехом» ребенка пуританского морализма. Так, в стихотворении «Мальчик и бабочка» тщетная погоня, при которой малыш падает и царапается о колючки показана скорее с сочувствием и мягкой иронией. Реальный объект критики здесь взрослые, которые хоть «старше и мудрей, / Всё ж не чужды мальчишеских затей». В другом стихотворении ребенок символизирует собой не меньше, как самого Иисуса Христа — немыслимая для пуританства вольность! Ребенок ласковыми словами уговаривает птенца (который здесь символизирует грешного, нерадивого человека) прийти жить к нему в дом: «Я взять к себе тебя готов, / Своей любовию согреть». Однако усилия ребенка-Христа терпят неудачу: «Но птенчик слов не разумел, / Взмахнул крылом — и нет его. / Далёко в поле улетел, / Младенца бросив одного». Здесь — еще одно разительное расхождение Беньяна с его же собственным пуританским окружением. Пуритане, доводя до логического завершения богословские концепции Жана Кальвина и его последователей, верили, что те, кого Бог избрал быть спасенными, уже не могут отпасть от Него. Но птенец, как мы видим, остается свободен в своем выборе — хотя выбор этот не просто ошибочен, но и очевидно печалит ребенка.

Чаще, чем детей, мы видим у Беньяна обычные предметы окружающего быта — часы, зеркало, бумагу и многие другие; им посвящено около трети стихов. Некоторые из предметов — например, свечи — фигурируют в нескольких стихотворениях. В английском оригинале «Размышления при свете свечи» содержится двадцать одна метафора, связанная с этим простым предметом! На примере свечи — и тут Беньян вновь далеко отходит от пуританского ригоризма — можно увидеть, что человек может на время утратить близость Божественной благодати, но затем обрести его заново: «Но даже если вдруг свеча угасла, / Не плачь о ней и не горюй напрасно. / Отчаянью предаться не моги — / Возьми огонь и вновь ее зажги!» Нравственное значение неодушевленных вещей у Беньяна определяется тем, как их использует человек: «Хоть истину, хоть низменную грязь / Бумажный лист приемлет, не стыдясь».

Следует отдельно упомянуть место музыкальных инструментов в образном ряду «Книги для мальчиков и девочек». Существует мнение, что пуританская традиция была враждебна музыке, и оно не лишено основания. Так, в 1644 году Долгий парламент повелел убрать органы из английских храмов, назвав их «идолами для ушей». В ряде консервативных реформатских Церквей запрет на инструментальную музыку сохраняется и поныне. Однако далеко не все пуритане были враждебны музыке. Даже Оливер Кромвель, сам строгий пуританин, запретивший в Англии театры, содержал у себя дома небольшой оркестр. Так что, когда Беньян сделал «искусного музыканта» положительным персонажем одного из стихотворений, он не нарушил этим пуританских принципов как таковых. Несколько дальше он шагнул в стихотворении о колоколах — одном из немногих, где Беньян пишет от своего лица. Здесь он сравнивает собственное тело с колокольней, душу — с колоколом, ум и волю — с его языком; звонарем здесь выступает «живое слово Бога» (буквально в английском оригинале — «обетования, которые я знаю из опыта»). Такая апелляция к личному опыту не противоречит пуританской традиции. Такие столпы английского пуританства, как Ричард Бакстер и Джон Оуэн отмечали, что Святой Дух «оживляет» библейское слово в жизни верующего, так что тот на личном примере может убедиться в истинности того, что говорит Бог. Однако образ колокола, выбранный Беньяном для передачи этой мысли, вероятно, мог бы смутить многих пуритан.

Беньян сам характеризует свои детские стихи как «сельские». Это совершенно неудивительно, ведь в его время более 85% населения Англии составляли крестьяне. Их детям были хорошо известны животные и растения, да и к природным явлениям сельские ребята были внимательнее своих городских сверстников.

Живые существа — самая большая группа в образном ряде «Книги для мальчиков и девочек». Примерно в половине стихотворений перед читателем предстают, сменяя друг друга, жаворонок, курица, крот, пчела, муравей, паук, мушка, бабочка, свинья, жаба, улитка, кони, яблоня, розы, виноградная лоза, лилия, смоковница. Некоторые из этих растений и животных не встречаются в Англии, но дети, несомненно, знали о них из Библии и по рассказам взрослых. Некоторые из животных опасны, другие сами подвергаются угрозе, третьи служат положительным примером, а порой и сами назидают читателя. Здесь Беньяну не пришлось изобретать ничего нового — подобные литературные приемы встречаются в Священном Писании^[11], и потому воспринимались его аудиторией как должное. В ряде случаев (например, в стихах про муравья и паука) Беньян прямо обыгрывал то, как эти животные фигурируют на страницах библейской книги Притчей Соломоновых. Интересно, что, используя образ паука, Беньян объявил его «ядовитым» — символический стереотип, не имеющий отношения к английской реальности. Тем не менее, в некоторых издания к стихотворению про «ядовитого» паука редакторы добавляли ссылку, которая объясняла маленьким читателям, что это животное безвредно для человека и бояться его не следует.

Небольшую (шесть стихотворений), но важную часть образного ряда составляют произведения, посвященные небесным или погодным явлениям — восходу, закату, солнцу, луне, облакам. В одном из них, «Предрассветные мысли», Беньян с осторожностью позволил себе коснуться темы религиозного сомнения. Пуритане, как это свойственно реформатской традиции, считали, что подлинный христианин должен иметь уверенность в собственном спасении — ведь оно не зарабатывается изменчивыми человеческими силами, а принимается от Бога, который верен Своим обещаниям. Беньян разделял это воззрение, однако его собственный жизненный опыт подсказывал, как легко человек впадает в самообман, как порой оценки своего состояния меняются задним числом. Теперь, в конце жизни, Беньян обрел желанный мир с Богом, и был уверен в Его любви. Но он мог понять тех, «кто свой путь к Христу едва нашли». Беньян хорошо знал, что «Сомненье и надежда — брат с сестрой — / Им точат сердце утренней порой».

Показательно, что при всём разнообразии образов в сборнике отсутствует фантастическое и условно-аллегорическое пространство, столь характерное для «Путешествия пилигрима». В детских стихах Беньян не уводит читателя в иной мир — он учит читать этот. Его задача — не создать символическую вселенную, а научить распознавать духовный смысл в уже существующей реальности. Тем самым «Книга для мальчиков и девочек» оказывается школой христианского восприятия: ребенок призван не только усвоить готовую мораль, но и приобрести навык на будущее, научиться видеть, сопоставлять, истолковывать. И если в аллегорической прозе Беньян строит путь спасения как путешествие по символической стране, то здесь он предлагает иной маршрут: движение от вещи к смыслу, от явления — к вечности.

История текста и изданий

Как уже говорилось, первое и единственное прижизненное для Беньяна издание «Книги для мальчиков и девочек» увидело свет 1686 году. Следующее издание, возможно, вышло в 1690 году, но от него до нас не дошло ни одной копии и сам факт его существования не подтвержден; по этой причине в нумерации изданий его принято не учитывать. В 1701 году в издательстве Роберта Туки (ум. после 1728) вышло второе (без учета, как было отмечено, возможного издания 1690 года) издание книги, на много лет изменив облик этого сборника. Во-первых, несколько другим стало название: теперь на титульном листе было написано «Книга для мальчиков и девочек или Духовный взгляд на обычные вещи» (A Book for Boys and Girls or Temporal Things Spiritualized)^[12]. Второе изменение коснулось самого текста: в этом издании удалили часть стихов, сократив их число с оригинальных 74 до 49 не считая предисловия, из которого также вырезали несколько последних строк. О причинах этого шага существует несколько предположений, но наиболее вероятно, что издатели просто стремились уменьшить объем книги^[13]. Кроме того, Туки изменил порядок, в котором шли стихотворения.

До 1724 года вышло еще шесть изданий книги — с третьего по восьмое; от них не сохранилось ни одного экземпляра.

В 1724 году, в девятом издании, книга приобрела название «Божественные знаки или Духовный взгляд на обычные вещи» (Divine Emblems or Temporal Things Spiritualized), которое закрепилось за ней и широко используется до настоящего времени.

На протяжение остатка XVIII — первой половины XIX века книга многократно переиздавалась^[14], причем известны очень дешевые издания, явно предназначенные для бедняков. Все их, однако, объединяет одна черта: они воспроизводят сокращенную версию 1701 года. Когда в 1853–1862 годах лондонский букинист и коллекционер Джордж Оффор (1787–1864) выпускал полное собрание сочинений Беньяна^[15], он также опирался на вариант 1701 года. Оффор знал об издании 1686 года и написал о нём в предисловии к стихам Беньяна^[16], однако саму эту книгу он считал утерянной. Более того, Оффор знал, что число стихов как-то связано с цифрой «74». Дело в том, что название первого издания — как это очевидно, неточное — он знал из рекламного объявления, содержавшегося в другой книге Беньяна, вышедшей в 1688 году: «Деревенские стишки для детей на семьдесят четыре темы» (Country Rhymes for Children, upon Seventy-Four Thing). Оффор задался резонным вопросом: почему «тем» 74, если стихов всего 49? Причина этого, предположил он, что под «темами» подразумеваются образы из стихов. В некоторых стихах (например, в «Жаворонке и птицелове») образов больше, чем один. Всего же в 49 стихах Оффор насчитал как раз 74 «темы». В своем издании, Оффор снабдил детские стихи Беньяна комментариями. В них Оффор раскрывал некоторые библейские аллюзии, пояснял устаревшие или поменявшие смысл слова, но чаще всего просто делился своими мыслями по поводу того или иного фрагмента текста.

Всё изменилось лишь в конце XIX века, когда известный биограф и исследователь трудов Беньяна Джон Браун (1830–1922) обнаружил в Британской библиотеке экземпляр первого издания «Книги для мальчиков и девочек» и опубликовал (1890) его факсимиле со своим предисловием^[17]. Несмотря на это, некоторые позднейшие издания «Книги для мальчиков и девочек» продолжили включать в этот сборник лишь 49 стихотворений, хотя поэтическое предисловие Беньяна как правило печатают без сокращений.

В 1976–1994 годах издательство «Clarendon Press» выпустило в Оксфорде 13-томное академическое издание всех известных трудов Беньяна^[18]. «Книга для мальчиков и девочек» вошла в шестой том^[19], который увидел свет в 1980 году. Издание содержит большое количество сопроводительных материалов и критический аппарат, позволяющий отследить изменения текста по всем основным изданиям прошлого. На сегодняшний день это лучшая публикация данного произведения.

Хотя «Книгу» Беньяна относят к эмблематической литературе, в ее первом издании вообще не было иллюстраций — об это уже говорилось выше. Лишь в третьем издании (1707) впервые появились гравюры. К девятому изданию (1724) иллюстрации стали регулярным элементом оформления: каждое стихотворение сопровождалась картинкой. Хотя эти ранние гравюры соответствовали текстам по замыслу, их художественный уровень и выразительность воспринимались как несколько грубые и даже устрашающие.

Существенное обновление визуального ряда произошло в издании 1757 года, опубликованном лондонским книготорговцем Эдвардом Дилли. Здесь был представлен новый комплект гравюр, выполненных в более изящной манере и отражающих моду георгианской эпохи: дамы изображались в широких юбках на обручах и высоких головных уборах, мужчины — в треуголках и с буклями. Эти изображения оказались чрезвычайно живучими: они многократно воспроизводились в последующих переизданиях. Особое место занимает издание 1790 года с гравюрами Томаса Беннетта, причем на медных досках были вырезаны не только иллюстрации, но и весь текст книги, которая имела квадратную форму. Еще одно издание с новым набором иллюстраций, созданных Уильямом Мейсоном, было выпущено в 1780 году лондонским издателем Александром Хоггом. Таким образом, к концу XVIII столетия иллюстрации превратились из случайного украшения в устойчивую и художественно значимую составляющую эмблематического замысла «Книги для мальчиков и девочек».

Современные исследования Беньяна как детского поэта

Существует не так много исследований детской поэзии Беньяна, и большинство из них уже упоминалось в данной статье. Основоположникам изучения темы можно считать Джорджа Оффора и Джона Брауна. Вводная статья Брауна к изданию 1890 года — первый достаточно научный анализ содержательной части произведения.

Британский педагог и литературовед из Оксфорда священник Грэм Мидгли (1923–1999) был редактором шестого тома (1980) уже упоминавшегося 13-томного академического издания трудов Беньяна. Мидгли полагает, что «Книга» — это лучшее и самое смелое поэтическое начинание Беньяна, яснее прочих раскрывающее его характер. Исследователь отмечает такие черты Беньяна, как наблюдательность, живой интерес к окружающему миру, способность делиться личными воспоминаниями. По мнению Мидгли, данное произведение значительно превосходит предшествующие книги и религиозные стихи Беньяна — прежде всего благодаря разнообразию форм, нехарактерной для той эпохи эмоциональной эмпатии к детям, сочетанию дидактики и художественной выразительности (несмотря на воспитательную цель, стихи сохраняют силу разговорного языка, могут быть изысканными или пародийными, но при этом остаются выразительными и простыми), а также наглядности и аллегорическому мышлению. Таким образом, Мидгли рассматривает Буньяна не просто как религиозного автора, пишущего для детей, а как самобытного поэта, сумевшего соединить педагогическую задачу с подлинной художественной силой, что делает его сборник выдающимся явлением в истории детской литературы.

Над несколькими другими томами того же издания Беньяна работал известный американский историк и литературовед, специалист по английской религиозной мысли XVII века Ричард Гривс (1938–2004). Помимо этого, он известен целой серией статей и книг о Беньяне, среди которых — пространное исследование «Отблески славы: Джон Беньян и английские диссентеры» (2002)^[20]. В этой книге он дает обзор контекста и исторической ситуации, в которой было написано последнее произведение Беньяна^[21].

Современная британская специалистка по детской литературе и педагог Мери Трим в 1993 году написала статью^[22], в которой выступила против широко распространенного мнения о невысоких литературных качествах поэзии Беньяна, особенно на фоне его гениальной прозы. Она полагает, что Беньян имел хорошие поэтические способности, а то, что он использовал простые, «народные» стихотворные формы, представляло собой сознательный авторский шаг.

Британка Фейт Кук не относится к числу академических исследователей; она — христианская писательница, автор одной из лучших биографий Беньяна (2008)^[23]. В ней она уделяет много внимания его творчеству как детского автора, рассматривая «Книгу для мальчиков и девочек» в контексте событий той эпохи, касаясь в том числе и пуританской духовной культуры.

Пет Пинсент из Рохамптонского университета (Лондон, Великобритания) — автор статьи о «Книге для мальчиков и девочек» в научном сборнике «Поэзия и детство» (2010)^[24]. В статье предлагается общий обзор произведения, в котором, при этом, приводится множество ссылок на работы других авторов, что позволяет, читая всего одну статью, увидеть целую палитру мнений и оценок.

Профессор истории английской литературы университета Острова Принца Эдуарда (Шарлоттаун, Канада) Шеннон Мюррей известна благодаря своим статьям о детской поэзии Беньяна в и Кембриджском (2010)^[25] Оксфордском (2018)^[26] справочниках по этому автору. Мюррей считает стихи Беньяна не главными среди его детских произведений; ведущую роль здесь она отводит детским адаптациям «Путешествия пилигрима».

Следует также упомянуть британского педагога Робина Барфилда, который в своей относительно недавней статье (2022)^[27] провел подробное исследование «Книги для мальчиков и девочек» в контексте христианского воспитания — как во времена Беньяна, так в наши дни.

О русском переводе этой книги

Работая над переводом этой книги Джона Беньяна, я ставил перед собой сразу несколько задач, решения которых зачастую вступали во взаимное противоречие.

Я хотел сделать передачу буквального смысла текста точной, настолько, чтобы итог мог хотя бы в малой мере претендовать на статус научного перевода. Для это я стремился переводить по принципу «строка за строку», а там, где это не представлялось возможным — «двустишье за двустишье» или хотя бы «предложение за предложение». Также я, за немногими исключениями, точно сохранял авторский размер и количество слогов в строке. К счастью, авторское невнимание к качеству рифмы избавило меня как переводчика от лишнего труда — в этом смысле русский текст даже несколько обогнал оригинал.

Второй задачей было как можно лучше раскрыть библейские аллюзии, которыми полна поэзия Беньяна. Основной сложностью тут было то, что привычный русскоязычному читателю Синодальный перевод Библии и английская Библия короля Якова, которой пользовался Беньян, достаточно сильно отличаются между собой по множеству параметров. Не самый маловажный из них состоит в разных культурных средах — потенциальные читатели Беньяна были хорошо знакомы со Священным Писанием. В итоге, там, где по-английски для намека достаточно одного короткого слова, по-русски аллюзию сложно понять без объяснений.

Наконец, я считал необходимым передать эмоциональный посыл каждого из стихотворений и получить в результате качественную поэзию на хорошем русском языке. Насколько это получилось, сложно судить объективно, так что остается лишь надеяться, что, по крайней мере, в некоторых случаях это так.

Стихи в сборнике имеют имею нумерацию, иногда двойную. Первая (или единственная) цифра — номер стихотворения в первом издании книги; цифра в квадратных скобках указывает на номер стихотворения в издании Оффора.

Завершая это предисловие, мне хотелось бы от всего сердца поблагодарить замечательного филолога и переводчика, кандидата философских наук Игоря Александровича Кошелева. Более четверти века назад он впервые познакомил меня с произведениями Джона Беньяна. В прошлом году Игорь Александрович обратил мое внимание на практически неизвестную мне до той поры «Книгу для мальчиков и девочек», что в конечном итоге привело меня к мысли о создании русского перевода этого произведения.

И отдельную, особую благодарность мне хотелось бы выразить Фонду переводов христианского наследия и лично его основателю Евгению Александровичу Жукову. Без его неоценимой поддержки эта работа никогда не смогла бы появиться на свет.

В.В. Чернов

---