Жан-Пьер де Коссад.

О всецелом предании себя Божественной воле

Глава IV. О помощи, которую отеческий Божественный промысл подает душам, всецело предавшим себя ему

§ 1. Об уповании на Бога

Чем слабее душа, предавшая себя Богу, ощущает Его помощь, тем сильнее Он ее укрепляет.

Есть такая святость, при которой все Божественные посещения ясны и различимы. Но в состоянии бездеятельности и чистой веры всё, что Бог сообщает душе, чем-то схоже с тою неприступной мглой^[1], что окутывает Его престол; все представления такой души смутны, а иные едва различимы. Душа, пребывающая в этом мраке, нередко страшится, подобно пророку^[2], что вот-вот налетит на камень преткновения и скалу соблазна (Ис. 8:14–15).

— Не бойся, верная душа: это твой истинный путь, та дорога, по которой ведет тебя Бог. Нет пути надежнее и безопаснее этой мглистой стези веры.

— Но вокруг так темно, что я не понимаю, куда идти.

— Иди, куда пожелаешь: здесь невозможно сбиться, ибо здесь нет троп — всё в равной мере лежит во мгле; ты не видишь конца, ибо эта мгла непроницаема взгляду.

— И всё же меня охватывает страх. Мне кажется, что в любую минуту я могу сорваться в пропасть. Окружающее гнетет меня. Я знаю, что я всецело предала себя Богу, но временами мне кажется, что есть поступки, которых я не могу совершить, не отступив от добродетели. Мне кажется, что я бесконечно далека от всякой добродетели. Я люблю ее, но невыразимый зов, что влечет меня, словно лишь отдаляет меня от нее. Я всегда следую сему внутреннему зову. Пусть даже я не могу уверить себя, что он ведет меня верным путем, я не могу ему не последовать. Разум ищет света, но сердце погружено во тьму. Мне близки слова благоразумных людей, но, когда я слушаю их речи, мое сердце словно ничего не понимает. Всё мое состояние и путь — лишь внутренний отклик на тот дар веры, благодаря которому я люблю те представления, те истины и дороги, в которых ум не различает ни образа, ни предмета, и перед которыми он дрожит, трепещет и претыкается. И всё же в глубине сердца — не знаю, каким образом — я твердо знаю, что этот путь верен: не по свидетельству чувств, но тем ведением, каковое дает мне вера.

Так и должно быть, ибо Бог не станет вести душу, не внушив ей уверенности, что путь ее — путь истинный. И тем тверже эта уверенность, чем в меньшей степени душа полагается на свои чувства. Эта уверенность превозмогает все упреки, страхи, усилия и представления. Напрасно ум вопиет и ищет более надежного пути. Невеста, сама не сознавая того, узнаёт Жениха, но, едва она простирает руку, чтобы удержать Его — Он скрывается. Она чувствует, что Тот, Кому она принадлежит, по праву владычествует над нею, и потому она скорее станет блуждать без замысла и устроения, предаваясь Его водительству, нежели искать уверенности, ступая по проторенным путям добродетели.

Пойдем же к Богу, душа моя, предав Ему себя всецело, и признаем: мы не способны стяжать добродетель собственным трудом или усилием, и не позволим при этом отсутствию явных добродетелей уменьшать нашу уверенность. Наш Божественный Вождь не стал бы понуждать нас брести во мгле, если бы не желал Сам понести нас на руках. Зачем же нам свет и разумение, понятия и размышления? Что пользы нам видеть и понимать, если мы уже идем не сами по себе, но вверяем себя в руки промысла Божия? Чем больше на нашем пути мглы, скал, пропастей и пустынь; чем сильнее страхи, жажда, усталость ума, теснота духа, даже отчаяние и образы чистилища и ада — тем больше должны быть наша вера и упование. Один лишь взгляд на Того, Кто несет нас, силен возвратить нам мужество посреди величайших опасностей. Мы забудем, как выглядит тропа; забудем собственный образ, и, предав себя без остатка мудрости, благости и силе нашего Провожатого, будем помышлять лишь о том, чтобы любить Его и удаляться от всякого греха — не только явного, даже самого малого, но и малейшего подобия зла, — и исполнять обязанности своего состояния.

О, Божественная Любовь! Вот единственное бремя, которое Ты возлагаешь на детей Своих, тогда как всё прочее Ты берешь на Себя. И чем более пугающе это выглядит, тем яснее мы ощущаем Твое присутствие. Твоим детям остается только непрестанно любить Тебя и исполнять свои маленькие обязанности. Младенец на материнских руках занят лишь забавами, словно не имеет иной заботы, кроме как быть с матерью. Так и душе надлежит вознестись превыше облаков, ибо приходит ночь, когда никто не может делать (Ин. 9:4) — ночь дана для покоя. Свет разума лишь сгущает тьму веры: свет, способный ее рассеять, должен исходить из того же источника, что и сама вера.

В таком состоянии Бог вручает Себя душе как ее жизнь, однако как путь и истина (Ин. 14:6), Он уже неразличим для нее. В этой ночи невеста ищет Жениха своего: она ищет Его где-то впереди и поспешает туда, однако Он — позади, и удерживает ее руками. Он уже не предмет и не образ, но основа и источник всего. Для всех нужд, затруднений, скорбей, падений, потрясений, гонений и сомнений души, потерявшей всякую опору в себе самой и своих делах, — есть сокровенные, вдохновляемые свыше средства, подаваемые Божественным действием, удивительные и неизреченные. Чем безысходнее положение, тем яснее предчувствие благого исхода. Сердце говорит: «Всё хорошо, Бог совершает дело сие, так что нечего опасаться». И сама эта пустота и неопределенность звучат словно бы словами песни мглы^[3]. Сколь велика радость слышать, что все строки в нём на своих местах, а в конце звучит «Слава Отцу…»^[4]. Так мы продолжаем путь нашего странствия: сама мгла становится для нас светом, а сомнения — твердой уверенностью. Чем труднее было Исааку понять, что именно должно быть принесено в жертву, тем полнее Авраам вверял всё в руки Божественного промысла и тем крепче полагался он на Бога^[5].

§ 2. О разнообразном действии благодати

Скорби, которые душе приходится претерпевать, — это лишь промышление любящего Бога, и потому однажды принесут ей великую радость.

Души, идущие во свете, поют песни света, а идущие во мгле — песни мглы. И тем, и другим следует позволить исполнить до конца ту партию, которая отведена им Богом в Его великой музыке. К этим партиям ничего нельзя ни прибавить, ни убавить; каждая капля горечи должна свободно изливаться, какой бы ценой это ни давалось. Так было с Иеремией и Иезекиилем, чьи слова прерывались слезами и причитаниями, ибо они не могли найти утешения иначе, как в продолжении своего плача. Если бы течение их скорби прервалось, мы лишились бы прекраснейших слов Священного Писания. Дух, который приносит скорбь, может принести и утешение — и та, и эта вода проистекает из единого источника. Когда Бог предстает гневным, душа трепещет; когда Он грозит, душа ужасается. Божественное не следует сдерживать, ибо вместе с бедой оно несет и исцеление. Потому продолжай плакать и трепетать — пусть непокой и мука овладевают твоей душою. Не стремитесь освободиться от этих Божественных ужасов, этих небесных скорбей, но открой сердце, чтобы принять сии малые потоки из безмерного моря страданий, что Бог понес в Своей пресвятой душе. Сей со слезами (Пс. 125:5) столько, сколько требует благодать, и та же благодать постепенно высушит твои слезы. Мгла рассеется в сиянии солнца, наступит цветущая весна, и плод того, что ты предал себя Божественной воле, проявится в удивительном разнообразии Божественного действия.

Воистину, о чём беспокоиться человеку? Всё, происходящее в нём, похоже на сон. Одно облако гонит другое, словно грезы в уме спящего: одни из них печальны, другие несут утешение. Душа — словно поляна, где эти призраки играют, скоро сменяя друг друга, и, пробудившись, человек понимает, что во всём этом нет ничего, что могло бы ей воспрепятствовать. Когда грезы проходят, душа уже не помнит ни радостей, ни скорбей, что посещали ее во сне.

Господи! Можно поистине сказать, что Ты носишь Своих детей на руках на протяжении сей долгой ночи веры, и что Ты допускаешь бесконечное разнообразие мыслей в их умах — святых и таинственных. В состоянии, в каковое ввергают их ночные грезы, дети Твои действительно испытывают жестокие муки страха, тревоги и немощи, но с наступлением светлого дня вечной славы всё это отступит перед радостью неложной и непреходящей.

Именно в момент пробуждения, и сразу после него, святые души, возвращаясь к себе и имея полное право выносить суждение, никогда не устанут восхищаться и превозносить тонкость, изобретательность и изящество премудрого промысла Божественного Жениха. Они уразумеют, сколь непостижимы Его пути, сколь сложны Его загадки, сколь непроницаемы образы, под коими Он скрывает Себя, и сколь невозможно обрести утешение, когда Ему угодно внушать страх и тревогу.

При этом пробуждении те, кто, подобно Иеремии и Давиду, были безутешны в своей скорби, увидят, что даже в их глубочайшей скорби они были предметом радости ангелов и славы Бога. Невеста спит среди суеты дел и человеческих действий, несмотря на насмешки маловеров. Во сне она вздыхает и вздрагивает, ибо в грезах своих она ищет своего Жениха, Который скрывает Себя, чтобы испытать^[6] ее.

Пусть она грезит; ее страхи порождены лишь сном и сумраком ночи. Когда Жених испытывает душу, которую Он возлюбил, и проявляет в ней то, что выразить может лишь Он, Он доводит до конца смысл этих сновидений и пробуждает ее в назначенное время.

Иосиф заставил Вениамина плакать, а слуги скрывали от его возлюбленного брата его тайну. Иосиф испытывал его, и никакой проницательный ум не мог постичь это испытание. Вениамин и его братья оказались охвачены несказанной скорбью, но Иосиф лишь играл с ними, хотя бедные братья видели только зло, не разумея, что оно было лишь орудием. Когда же он открылся им и утешил их скорбь, они восхитились его мудростью: он понудил их думать, что всё потеряно, довел их до отчаяния относительно того, что в итоге оказалось источником величайшей радости, какую они только могли испытывать.

§ 3. Об изобилии даров Божиих

Чем более Бог как бы оставляет душу, пребывающую в состоянии предания себя Ему, тем изобильнее Его дары.

Углубимся еще в познание Божественного действия и Его любящего и таинственного промышления. Всё, что Бог отнимает видимым образом, Он в то же время возвращает доброй воле образом невидимым. Он никогда не оставляет душу без потребного ей. Это подобно тому, как если бы благодетель, привыкший поддерживать друга явными дарами, вдруг — ради же пользы того же друга — сделал вид, что больше не может ему помогать, но продолжил бы давать тайно, не открывая себя. Друг, не подозревая об этой благой хитрости, огорчился бы, стал строить догадки и делать самые разные выводы о поведении благодетеля. Но когда бы эта тайна раскрылась, — Бог знает, какие чувства переполнили бы его душу. Радость, приязнь, благодарность, любовь, смущение и восхищение, а за ними — еще более горячая ревность о Боге и любовь к Нему. И такое испытание становится средством укрепления души и приготовления ее к подобным неожиданностям в будущем.

Прикладной смысл сего очевиден. У Бога, чем больше мы как бы теряем, тем больше приобретаем. Чем решительнее Он отсеивает естественное, тем обильнее подает сверхъестественное. Сначала Его любят ради даров, но когда дары перестают восприниматься чувствами, тогда наконец начинают любить Его Самого. И именно этим кажущимся отнятием чувственных утешений Он готовит путь великому дару — самому драгоценному и самому всеобъемлющему, ибо он вмещает в себя все остальные.

Душам, однажды и навсегда предавшим себя Божию действию, следует всегда истолковывать всё, происходящее с ними, в добром смысле. Именно всё, даже потерю лучших духовников и недоверие, которое они невольно испытывают к тем, кто предлагает себя на их место.

И действительно, духовные наставники, которые сами бегут за душами, заслуживают недоверия. Те же, кто воистину вдохновляется Духом Божиим, обычно не проявляют такой настойчивости и самоуверенности. Они не приходят, покуда их не попросят — и даже тогда действуют с осторожностью. Пусть душа, отдавшая себя Богу без остатка, спокойно проходит через все эти испытания, не теряя равновесия. Если она остается верной Божественному действию, то это всемогущее действие совершит в ней чудеса несмотря на любые препятствия.

Бог и душа трудятся вместе, но успех дела всецело зависит от Божественного Мастера и может быть испорчен лишь неверностью души. Когда душа верна, верно и всё прочее, ибо то, что исходит от Бога — Его часть, Его действие, — становится как бы противовесом верности души, завершая всё необходимое. Божественный труд напоминает прекрасный гобелен, создаваемый стежок за стежком с изнаночной стороны. Тот, кто трудится, видит только текущий стежок и иглу, в то время как все стежки вместе складываются в чудесный узор, что станет виден лишь тогда, когда работа будет полностью завершена и лицевая сторона обращена наружу. Пока же работа продолжается, вся красота и совершенство остаются скрытыми.

Так же и с душой, предавшей себя Богу: она видит лишь Его и свой долг. И исполнение этого долга — каждый миг — есть лишь небольшой, едва заметный стежок; но из этих стежков Бог производит чудеса, иногда позволяя увидеть их проблески, но открывая полноту только в великий день вечности. Сколь блаженно и премудро Божественной водительство! Всё прекрасное, славное и возвышенное Он оставил для действия Своей благодати, а душе — при помощи той же благодати — оставил лишь малое, легкое и простое, так что нет на земле человека, который не мог бы достичь высочайшей степени совершенства, если будет с любовью исполнять самые обыкновенные и заурядные обязанности.

§ 4. О том, что самые простые вещи суть проводники благодати

Когда душа всецело предала себя Божественной воле, Бог тем вернее ведет ее, чем более Он словно бы ослепляет ее.

В отношении душ, которые полностью предали себя Богу, особенно применимы слова апостола Иоанна: «Вы не имеете нужды, чтобы кто учил вас; но как самое сие помазание учит вас всему» (1 Ин. 2:27). Чтобы узнать, чего от них требует Бог, таким душам достаточно заглянуть в собственное сердце и внимать зову своего помазания, которое изъясняет волю Божию применительно к обстоятельствам.

Хотя Бог действует сокровенно, Он всё же открывает Свои замыслы — не уму, но сердечному чувству. Он показывает их душе посредством необходимости, не позволяя ей избрать ничего иного, кроме того, что дано ей в настоящий момент; либо посредством внезапного прозрения, некоего сверхъестественного ощущения, побуждающего действовать без предварительного обдумывания; либо, наконец, через внутреннее влечение или, напротив, отвращение, которые, не лишая свободы, всё же склоняют душу принять или отвергнуть то, что встречается на пути. Если судить по внешности, то можно подумать, что последовать подобному влечению — значит поступить вопреки добродетели. Если взять мерилом обычные нормы, то такое поведение идет вразрез с порядком и правилами. Но в действительности это высшая степень добродетели, которой можно достичь лишь в результате продолжительных усилий. Добродетель сего состояния есть добродетель чистая и как бы само совершенство.

Душа подобна музыканту, который соединил в себе совершенное знание искусства и мастерство исполнения, настолько проникнутому музыкой, что, не задумываясь, играет ее безупречно. И если потом разобрать его импровизацию, окажется, что она безукоризненно соответствуют установленным правилам. Тогда станет ясно, что он никогда не достиг бы большего, чем тогда, когда играл без принуждения, свободный от правил, которые сковывают талант при слишком буквальном следовании им. Импровизацию такого музыканта даже лучшие мастера справедливо признают шедевром. Так и душа, долго воспитуемая в знании и делании совершенства, под влиянием размышлений и подходов, которыми она пользовалась, чтобы соработничать с благодатью, формирует у себя привычку делать всё по сердечному чувству, вложенному в нее Богом Она понимает, что лучше всего поступать по первому побуждению, без долгих раздумий, к которым она прибегала прежде. Единственное, что остается, — действовать попросту, когда не на что опереться, кроме действия благодати, которая не может ее ввести в заблуждение. А действие благодати, заметное внимательному взору и тонкому разуму, едва ли чем отличается от чуда.

Без всяких правил — и вместе с тем предельно точно; без наставлений — однако в совершеннейшем порядке; без долгих размышлений — и всё же глубоко; без искусности — и одновременно стройно; без усилий — и всё совершается; без предварительного обдумывания — и при этом никакая неожиданность не становится преградой. В сочетании с Божественным действием духовное чтение часто приобретает смысл, который нельзя было и предположить. Бог пользуется словами и поступками других, чтобы вложить истины, которые иначе остались бы сокрытыми. И если Ему угодно просвещать душу именно так, послушная душа должна открыться перед этим светом. Любое средство, которым пользуется Божественное действие, обладает силой, неизменно превосходящей его очевидные и природные свойства.

Природа состояния всецелого предания себя Богу такова, что душа всегда живет таинственной жизнью, получая великие и чудесные Божии дары через самые обыкновенные вещи — естественные, случайные, или кажущиеся результатом простого стечения обстоятельств, где не видно иного действия, кроме обычного хода мира или стихий. Таким образом, простейшие проповеди, самые обычные разговоры и самые незатейливые книги силой Божественной воли становятся для таких душ источниками знания и мудрости. Потому такие души бережно подбирают крупицы, которые маловеры пренебрежительно попирают. Для них всё драгоценно, всё приносит им благо. Они неизъяснимо безразличны ко всему — и вместе с тем не пренебрегают ничем, почитая всё и пользуясь всем. Поскольку Бог вездесущ, употребление вещей по Его воле есть уже не столько пользование тварями, сколько приятие Божественного действия, подающего Свои дары различными путями. Сами вещи не могут освящать; они освящают лишь как орудия Божественного действия, которое способно сообщать благодать — и нередко сообщает ее простым душам путями и средствами, кажущимися противоположными цели. Оно проливает свет через грязь так же, как через стекло, и ее орудия в каждом случае особенные. Для нее всё равно, чем пользоваться. Вера всегда твердо знает, что ей ни в чём нет недостатка, и никогда не жалуется на отсутствие средств, которые могли бы, по-видимому, ей помочь, ибо Мастер, Который действенно ими пользуется, восполняет Своим действием любую скудость. Божественное действие — сила всякой твари.

§ 5. О том, что и природа, и благодать суть орудия Божии

Чем менее душа в состоянии предания себя Богу способна защитить себя саму, тем надежнее защищает ее Бог.

Единственное и верное действие Бога всегда достигает покорной души в надлежащее мгновение, и она всячески следует Его внутреннему водительству. Душа принимает с миром всё, что уже произошло, всё, что происходит, и всё, что ее касается — кроме греха. Иногда она действует вполне сознательно, иногда — неосознанно, будучи ведомой лишь неопределенным желанием сказать, сделать или оставить нечто, без возможности дать разумное объяснение своим поступкам.

Зачастую обстоятельства и причины действий души принадлежат лишь естественному порядку. Душа, не усматривая в них никакой тайны, действует по простому стечению обстоятельств, по необходимости или удобству, и ее поступок не несет в себе ничего особенного ни в ее собственных глазах, ни в глазах окружающих, тогда как всё это время Божественное действие — через разум, через мудрость или через совет друзей — употребляет самые простые вещи ей во благо. Оно присваивает их себе и столь настойчиво препятствует вредоносным обстоятельствам, что противодействовать ему становится невозможно.

Иметь дело с простой душой — это в некотором смысле то же самое, что иметь дело с Самим Богом. Что можно противопоставить воле Вседержителя и Его непостижимым замыслам? Бог Сам принимает на Себя дело простой души. Ей нет нужды изучать хитрости других, тревожиться их заботами или вглядываться в их поведение; ее Жених освобождает ее от всех этих забот, так что она может с миром и уверенностью покоиться в Нём.

Божественное действие освобождает и избавляет душу от всех тех низких и шумных путей, столь любезных человеческому рассуждению. Подобными путями шли Ирод и фарисеи, тогда как волхвы мирно следовали лишь за своей звездой, а Младенцу Христу довольно было только пребывать на руках у Своей Матери. Его враги более помогали Его делу, нежели мешали ему. И чем настойчивее были их усилия воспротивиться Ему или уловить Его, тем свободнее и спокойнее Он действовал. Он не заискивал перед ними, не прибегал к уловкам, чтобы отвратить их удары; их ревность, подозрения и преследования были Ему предметом использования. Так жил Иисус Христос в Иудее, и точно так же живет Он ныне в простых душах. В них Он щедр, кроток, свободен, мирен, бесстрашен, не имеет потребности ни в чём и зрит всех тварей в руках Своего Отца. А твари при этом обязаны служить Ему: одни — своими преступными страстями, другие — своими святыми делами; первые — противодействием, вторые — повиновением и покорностью. Божественное действие удивительным образом уравновешивает всё это: ничто не избыточно и ничто не недостаточно; доброго и дурного — ровно столько, сколько требуется. Воля Божия в каждый момент употребляет средства, наиболее соответствующие цели, а простая душа, наставляемая верой, находит всё должным и не желает ни больше, ни меньше того, что имеет. Она непрестанно благословляет Божественную десницу, что столь искусно распределяет средства, отвращая всякое препятствие. Она принимает друзей и врагов с таким же равным терпением и приветливостью, с какими Иисус обращался со всеми, — как с орудиями Божиими.

Ей не нужен никто — и вместе с тем нужны все. Божественное действие делает всех людей необходимыми, так что всех их следует принять от Его руки сообразно их качеству и природе, отвечая каждому с кротостью и смирением: простым — просто, грубым — благостно. Этому учит святой Павел, и это совершеннейшим образом исполнил Иисус Христос.

Только благодать может наложить сию сверхъестественную печать, которая для каждого человека своя. Этому нельзя научиться из книг, но из истинного пророческого духа, ибо это — плод особого дара и учения Святого Духа. Чтобы понимать его, нужно пребывать в состоянии полнейшего предания себя Божественной воле, в совершеннейшей свободе от всякого замысла и от всякой привязанности, сколь бы святой она ни была. Нужно иметь перед своим взором единое на потребу — покорное следование Божественному действию. А для сего надо прилежно исполнять обязанности своего состояния и позволять Святому Духу действовать внутри себя, не пытаясь понимать Его действий, но даже радуясь тому, что остаешься в неведении о них. Тогда ты пребудешь в безопасности, ибо лишь тогда, когда душа совершенно покоряет себя воле Божией, всё происходящее в мире не может принести ей ничего кроме блага.

§ 6. О сверхъестественном благоразумии

Душа, пребывающая в состоянии всецелого предания себя Богу, не боится своих недоброжелателей, но находит в них полезных помощников.

Я в большей мере боюсь действия своего и своих друзей, чем действия своих врагов. Нет большего благоразумия, чем то, которое не противодействует врагам и отвечает им лишь тем, что в простоте предает себя Божественной воле. Это подобно тому, как если идти против ветра — не остается ничего другого, кроме как сохранять спокойствие и мир. Ничто не противостоит мирскому благоразумию так совершенно, как простота; она отражает все козни, не вникая в них и не размышляя о них.

Божественное действие ведет душу к решениям столь верным, что те, кто пытаются ввести ее в замешательство, сами оказываются в замешательстве. Оно извлекает пользу из всех их козней и возносит душу благодаря самим тем действиям, которые должны были ее принизить. Недоброжелатели суть галерные рабы, что своим тяжким трудом доставляют корабль души в порт. Все препятствия обращаются во благо этой души, и, позволяя ее врагам действовать беспрепятственно, она тем самым понуждает их постоянно служить себе; единственное, чего ей стоит опасаться, — это вмешаться в дело самой, ибо главный тут Бог, а Его враги — лишь орудия. Так что ей остается лишь мирно наблюдать за делом Божиим и следовать с простотой за Его зовом.

Сверхъестественное благоразумие Духа Божия, источник сего зова, непременно достигнет цели. Все обстоятельства складываются так, что душа получает именно то, что предназначено ей, а всё, что может этому повредить, разрушается.

§ 7. О признании собственной немощи

Душа в состоянии всецелого предания себя Богу может воздерживаться от того, чтобы оправдываться словами или поступками, ибо ее оправдывает Божественное действие.

Порядок Божественной воли есть твердая и непоколебимая скала, на которой покорная душа находит покой, защищенная от перемен и бурь. Он постоянно присутствует под покровом страданий и самых обыденных дел. За этим покровом скрыта десница Бога, чтобы поддерживать и укреплять тех, кто всецело предал себя Ему. С того момента, как душа прочно утвердилась в состоянии предания себя Божественной воле, она будет защищена от пересуд, ибо ей никогда не нужно говорить или предпринимать нечто в свою защиту. Поскольку ее дело принадлежит Богу, нет смысла оправдываться перед кем-то еще. Итоги сего дела сами по себе являются достаточным оправданием. Нужно лишь позволить Богу делать то, что Он делает: «День дню передает слово» (Пс. 18:3, перевод еп. Порфирия (Успенского)). Когда душа более не руководствуется размышлениями, ей незачем призывать слова в свою защиту. Ведь наша речь может выражать только наши мысли; там, где нет замыслов, речь бесполезна. Какая в ней ценность? Дать удовлетворительное объяснение нашим поступкам? Но мы не можем объяснить того, о чём сами ничего не знаем, ибо это незнание заложено в самой основе наших поступков, ведь причина их — неизъяснимый словами высший зов. Следовательно, нужно позволить итогу дела оправдать его причину.

Все звенья этой Божественной цепи остаются твердыми и надежными, и содержание причины каждого дела проявляется в его следствии. Это уже не жизнь в грезах, в мечтах, в многословии. Душа больше не занимается такими вещами и не черпает в них силы; они более не имеют ценности для души и не дают ей опоры.

Душа больше не видит, куда идет, и не может предсказать, к чему придет; размышления больше не помогают ей набраться смелости, чтобы перенести усталость и преодолеть трудности пути. Всё это сметено внутренним признанием собственной немощи. Дорога расширяется по мере продвижения, путь начат и продолжается без колебаний. Будучи совершенно простой и открытой, душа без противления следует путем Божественных заповедей, полагаясь на Бога, Которого встречает на каждом шагу, и Бог, Которого она ищет превыше всего, являет Свое присутствие так, чтобы воздать тем, кто несправедливо ее осуждает.

§ 8. Об ошибочности попыток руководить самим собой

На душу, пребывающую в состоянии всецелого предания себя Богу, Он воздействует такими средствами, которые на первый взгляд кажутся способными ее погубить.

Бывает время, когда Бог становится жизнью души, и Сам тайными и сокровенными путями приводит ее к совершенству. Тогда все ее собственные представления, озарения, труды, размышления и мотивы превращаются в источники иллюзий. После большого печального опыта попыток руководить собой самостоятельно, душа понимает бесполезность сего и замечает, что Бог скрывает и запутывает все пути. Тогда душе ничего не остается, кроме как обратиться к Нему, чтобы обрести жизнь. Убедившись в собственной немощи и в том, что всё, что она черпает из себя, приносит лишь вред, душа предается Богу, чтобы получить всё от Него. Только тогда Бог становится источником ее жизни — не через внутренние озарения или размышления, которые теперь представляются ей лишь заблуждением, а через действие Своей благодати, скрытое под самыми необычными видами.

Божественное действие, оставаясь неведомым душе, сообщает ей свою силу и суть через множество обстоятельств, которые самой душе представляются губительными. То, что Божественное действие душе неведомо, никак не изменить: пусть же оно следует как есть. Ведь это Сам Бог отдает Себя, вместе с Собою подавая всё прочее в сокровенной мгле веры. Душа здесь слепа, она подобна больному, который ничего не знает о свойствах лекарств и ощущает только их горечь. Душа часто думает, подаваемое ей Богом принесет ей погибель. Страдание и немощь, что она при этом испытывает, кажутся ей подтверждением ее опасений. И хотя это выглядит подобно смерти, но душа, принимая лекарства по слову Врача, укрепляет свое здоровье.

Точно так же послушная душа не заботится о своих немощах, кроме как если речь идет об очевидных недугах, которые по своей природе понуждают ее отдыхать и принимать подходящие средства. Если душа предала себя Божественной воле, ее немощь лишь кажется таковой, и ее следует преодолевать с уверенностью. Бог посылает или попускает ощущение немощи, как верное средство, чтобы дать душе возможность укрепляться в вере и в состоянии предания себя Богу. Не обращая внимания на немощь, такие души должны твердо идти своим путем, следуя в поступках и перенесении страданий Божественному порядку и используя тело так, словно оно — взятый забесплатно конь, нужный лишь для того, чтобы использовать его, покуда он не падет. Это лучше, чем заботиться о здоровье в такой мере, что это причинит вред душе.

Смелый дух способен укрепить немощное тело, и один год жизни, проведенной столь благородно и достойно, ценнее целого века суеты. Нужно уметь даже внешне показывать, что ты пребываешь в состоянии благодати и доброй воли. Разве быть делателем Божественной воли — это что-то дурное? Жизнь человека, который укрепляется ею, должна и внешне быть подвижнической. Страшные испытания, с которыми такому человеку приходится сталкиваться, на самом деле — ничто. Они посылаются лишь для того, чтобы украсить его жизнь большим числом славных побед.

Божественная воля приводит душу в многоразличные затруднения, из которых человеческая мудрость не видит и не может представить выхода. Но именно в них душа ощущает всю свою слабость, и, обнаруживая собственные недостатки, приходит в смятение. И в такой момент Божественная воля проявляет себя во всей силе по отношению к тем, кто отдается ей без остатка. Она избавляет их более удивительными способами, чем то, как вымышленные книжные герои спасаются от своих бед, доводя всё до счастливого конца. Божественная воля с поразительным величием проводит душу через все смертельные опасности, мимо всех чудовищ, да хоть бы и через самый пламень ада, полного злых духов и страданий. Она возносит души к небесным высям, превращая их в героев историй, одновременно подлинных и загадочных, превосходящих красотой и необычайностью сюжета всё, что только может породить суетное человеческое воображение.

Ступай же, душа моя, по тропе, полной опасностей и чудовищ, ведомая и укрепляемая могущественной невидимой рукой Божественного промысла. Иди до самого конца, ничего не страшась, в мире и радости, и обращая любые жизненные обстоятельства в новые победы. Мы шагаем под Его знаменем, чтобы сражаться и побеждать: «И вышел Он как победоносный, и чтобы победить» (Откр. 6:2).

Сколько бы шагов мы ни сделали, ведомые Им, столько и побед мы и одержим. Святой Дух Божий пишет в открытой книге эту священную историю, еще не завершенную, и не завершится она до конца мира. Эта история повествует о замыслах Божиих о каждом из людей и о том, как Он ведет их. Нам предстоит занять в ней свое место и продолжить ее нить, соединив свои дела и страдания с Его волей. Нет, не ради утраты самих себя мы трудимся и страдаем, но чтобы наполнить страницы сей священной книги, что пишется день за днем.

§ 9. О Божественной любви, каковая есть источник всякого блага

Для тех, кто следует этим путем, Божественная любовь — это всё.

Бог, лишая души, предавшие Ему себя, всего, дает им взамен нечто иное. Вместо света, мудрости, жизни и силы Он дарует им Свою любовь. В таких душах Божественная любовь подобна сверхъестественному сердечному чувству. В природе каждое творение несет в себе то, что ему соответствует: каждому цветку — его особенная красота, каждому животному — его чутье, каждому существу — его совершенство. Так же и в различных благодатных состояниях: каждому — своя особая благодать. Это награда всякому, кто с доброй волей принимает то состояние, в которое его определил Божий промысл.

Душа повинуется Божественному действию с того часа, как в ней утвердится навык доброй воли; и это действие изменяет ее в той мере, в какой она способна предавать себя ему. Всё искусство предания себя Божественной воле — это не более, чем искусство любить, а Божественное действие — ни что иное, как действие Божественной любви. Как возможно, чтобы эти два любящих начала, ищущие друг друга, не соединились, когда встречаются? Как Божественная любовь может отвергнуть душу, чьим стремлением она сама же и руководит? И как душа, живущая только Богом, может отвергнуть Его? Любовь не может отвратиться того, чего сама же и желает, и не может желать того, чего сама же и отвращается.

Божественное действие обращено лишь к доброй воле: способность или неспособность других сил души ни не привлекает и ни отталкивает его. Всё, что ему нужно, — сердце доброе, чистое, справедливое, простое, покорное, сыновнее и благоговейное. Оно овладевает таким сердцем и всеми его способностями, так устраивая всё для его блага, что оно во всём находит свое освящение. То, что разрушило бы другую душу, в этой встретит противоядие доброй воли, лишающее яд силы. Даже у края пропасти Божественное действие удержит ее; а если и оставит стоять там, — не даст упасть; и, если она упадет, — поднимет ее. Ибо такая душа ошибается лишь по немощи, а такие ошибки любовь почти не принимает во внимание и знает, как обратить их в пользу. Она тайным зовом дает душе понять, чтó ей следует сказать или сделать в тех или иных обстоятельствах. Этот зов — как лучи света от Божественного разума: «Разум верный у всех, исполняющих заповеди Его» (Пс. 110:10). Сей Божественный разум сопровождает такие души шаг за шагом, удерживая их от ошибочных поступков, на которые толкает их простота.

Если они принимают решения, способные привести к чему-то вредному для них, Божественный промысл устрояет счастливый случай, исправляющий всё. Все козни напрасны: промысл Божий разрубает узлы, повергает злоумышляющих в смущение и так спутывает их замыслы, что они сами попадают в собственную ловушку. Под Божиим водительством души совершают поступки, которые в тот момент кажутся бессмысленными, но позже избавляют их от бед, которые могли бы обрушится на них по причине их собственного прямодушия и злонамеренности врагов. Как мудро иметь добрую волю! Как предусмотрительно пребывать в простоте! Как благоразумно обладать невинностью и чистосердечием! Какие тайны и загадки скрывает в себе прямодушие!

Взгляните на юного Товию: он еще молод, но с какой уверенностью идет он вперед, имея архангела Рафаила своим проводником! Ничто его не пугает, ни в чём он не испытывает нужды. Те самые чудовища, что устремляются пожрать его, становятся для него пищей и лекарством; рыба, бросившаяся на него, сама становится средством его спасения. По распоряжению Божественного промысла ему остаются лишь пиры да свадьбы, а всё остальное предоставлено руководству ангельского духа, назначенного ему в помощь. Всё складывает так прекрасно, так благословенно и успешно, как никогда прежде. Правда, его мать плачет и тревожится о его мнимой гибели, но отец остается исполненным веры. И сын, так горько оплакиваемый, возвращается, чтобы утешить семью и разделить ее радость^[7].

Божественная любовь, таким образом, для тех, кто всецело вручает себя ей, есть источник всякого блага. Чтобы приобрести это несравненное сокровище, требуется лишь горячо желать его. Да, Бог просит только любви, и, если искать это сокровище, это царство, где царствует один Бог — ты найдешь его. Если твое сердце без остатка принадлежит Богу, оно само и есть это сокровище и царство, искомое и желаемое. В тот миг, как человек возжелал Бога и Его святой воли, он уже обрел их — и мера, в каковой он ими обладает, соответствует силе его желания.

Желать любить Бога — это уже значит любить Его. И как мы любим Его, так мы желаем стать орудиями Его действия, чтобы Его любовь действовала в нас и через нас. Божественное действие не сообразуется с целями, которые ставит себе святая и простая душа, ни с ее шагами, ни с ее замыслами, ни с тем, как она рассуждает, ни со средствами, которые выбирает, ни с чистотой ее намерения. Во всём этом душа может обманываться, но добрая воля и прямота никогда не обманут душу. Если Бог видит в душе добрую волю, Он может обойтись без всего остального, и вменяет ей всё то, что душа совершила бы, будь у нее, помимо доброй воли, более точное понимание.

Посему добрая воля ничего не должна опасаться. Если она падает, то только под всемогущей десницей, что ведет и поддерживает ее во всех ее блужданиях. Эта десница вновь обращает ее к цели, от которой она уклоняется, вновь ставит на путь, когда она сходит с него. В ней душа обретает средство против заблуждений, в которые ввергают ее слепые и погрешительные способности. Душа начинает чувствовать, что ей следует полагаться не на эти способности, но только на Бога, предавая себя безусловно Его непогрешимому водительству. Падения, которым подвергаются добрые души, прекращаются благодаря такому преданию себя. Добрую волю невозможно привести в замешательство: то, что всё служит ей ко благу, — это вероучительная истина.

§ 10. О том, что нам следует видеть Бога во всех Его творениях

В состоянии всецелого предания себя Богу душа, подчинившись Божественному действию, обретает больше света и силы, нежели все те, кто противится ему из гордыни.

Какая тебе польза от самых возвышенных озарений, самых Божественных откровений, если ты не имеешь любви к воле Божией? Ведь именно таким образом пал сатана. Владычество Божественного действия, открытое ему Богом через тайну Воплощения, вызвало в нём лишь зависть.

С другой стороны, простая душа, просвещенная лишь верой, никогда не устает восхищаться, хвалить и любить Божий порядок, усматривая его не только в святых созданиях, но даже в самом безобразном хаосе и бесчинии. Одно зерно чистой веры дает простой душе больше света, чем получил сатана в своем высшем разумении. Преданность верной души своим обязанностям, ее тихое послушание внутреннему зову благодати, кротость и смирение по отношению ко всем — всё это ценнее, чем самое глубокое проникновение в тайны.

Если человек увидит в каждой твари, сколь угодно грубой, только действие Божие, он неизменно станет обращаться с нею кротко и почтительно. Грубость таких созданий не нарушила бы для него Божественного порядка, каким бы путем тот ни шел. Нужно лишь усмотреть в этом Божественное действие, даваемое и принимаемое, при условии, что человек не отрекается от доброты и смирения. На то, что они творят, лучше вообще не смотреть, но лишь упорно следовать по своему пути. Подобная кроткая сила способна ломать кедры и сокрушать скалы.

Кто из созданий способен устоять перед верной, кроткой и смиренной душой? Это единственный меч, которым следует опоясаться, если хочешь победить своих недоброжелателей. Сам Иисус Христос вложил его в твои руки, чтобы ты мог защитить себя. Если умеешь владеть им, тебе нечего опасаться. Не дрожи, будь мужественен! Это единственный образ поведения, подобающий тебе как орудию Божию.

Все дела Божии высоки и чудесны. А дела человеческие, когда они идут против Бога, не могут устоять перед Божественным действием в том человеке, который уподобился Ему в кротости и смирении.

Кто такой диавол? Он — чистый дух и был самым просвещенным среди всех чистых духов. Но теперь он ведет войну с Богом и Его владычеством. Тайна греха — лишь следствие этого противостояния, проявляющегося везде и всюду. Сатана, в меру своих возможностей, не остановится ни перед чем, чтобы разрушить то, что создал и устроил Бог. К чему бы он ни приступил — там дело Божия искажается уродством. Чем больше света, знаний и способностей имеет человек, тем опаснее он для себя и других, если только он не имеет основы благочестия — любви к Богу и его воле.

Только благорасположенное сердце соединяет человека с Божественным действием. Без этого всё остается на уровне одной лишь природы и чаще всего противится Божественному порядку. Лишь смиренный человек может стать орудием в руках Божиих. Что же до людей гордых, то и они служат исполнению замыслов Божиих — но лишь как безвольные рабы.

Когда я нахожу душу, живущую и действующую лишь Бога, в подчинении Его установлениям, то, как бы ни была она ограничена во всём прочем, я говорю: «Это душа имеет великий дар служить Богу». Пресвятая Дева Мария и святой Иосиф были именно такими. Любые способности у человека, лишенного этих качеств, внушает мне страх. Я боюсь увидеть в этом действие диавола. Я пребываю в тревоге и затворяюсь в простоте, словно бы в твердыне, чтобы защитить себя от всего внешнего блеска, каковой для меня — лишь осколок битого стекла.

§ 11. О силе простоты

В состоянии всецелого предания себя Богу душа умеет различать Бога даже в гордецах, противящихся Его действию; все творения — добрые и злые — открывают ей Его.

Всё делание простой души состоит в исполнении воли Божией. Она чтит сию волю даже в тех беспорядочных поступках, которыми гордецы ищут умалить её. Гордое сердце презирает того, кто видит в нём как таковом ничтожество, — ибо простая душа усматривает в нём только действие Божие и Его волю. Нередко гордый думает, будто кротость такой души означает, что она заискивает перед ним. Но на самом деле это лишь знак благоговейного страха перед Богом и Его святой волей, являемой через гордого человека.

Нет, несчастный безумец, простая душа вовсе не боится тебя. Ты вызываешь в ней только сострадание. Когда тебе кажется, что она говорит с тобою, на деле она отвечает лишь Богу. Она верует, что общается с Ним, тебя же воспринимает как одного из Его рабов, а то и просто тень, в которой Он сокрылся. Потому, чем сильнее ты возвышаешь голос, тем ниже становишься в ее глазах, и когда ты рассчитываешь привести ее в замешательство, то она сама ввергает тебя в это состояние. Твои хитрость и жестокость для нее — милость неба. Гордец не понимает самого себя, но простая душа, просвещенная верой, видит его насквозь.

Умение усматривать Божественное действие во всём, что каждое мгновение происходит в нас и вокруг нас, и есть подлинная наука, приснотекущее откровение истины и непрерывное общение с Богом. Это радость души, пребывающей со своим Женихом — не украдкой, не тайком, не в винохранилищах и виноградниках, но открыто, явно, без оглядки на людское мнение. Это источник мира, любви, радости и исполненности Богом, Которого видишь, познаёшь — или, точнее, в Которого веруешь — как живущего и действующего в совершеннейшем порядке во всех вещах и событиях. Это начало вечного блаженства, еще не вполне наставшего и вкушаемого, но уже сущего сокрытым и таинственным образом.

Дух Божий, Который в сей жизни, действуя непрестанно и плодотворно, тайным образом расставляет всё по своим местам, в час смерти произнесет: «Да будет свет» (Быт. 1:3). И тогда откроются сокровища, которые вера скрывала в этой бездне мира и радости о Боге; они обнаружатся в тех самых делах и страданиях, которые душа каждый миг совершала и претерпевала ради Него.

Когда Бог отдает Себя таким образом, всё обыденное становится чудесным, и ничего уже не кажется необычным — ибо сам этот путь по естеству своему необычен. Нет нужды украшать его чудесами, которые ему не свойственны. Он сам по себе — уже чудо, откровение, непрерывная радость, даже с учетом малых человеческих слабостей. По своей сути он не содержит ничего внешне чудесного, но делает чудом самою повседневность.

§ 12. О торжестве смирения

Верным душам Бог обещает славную победу над силами мира и ада.

Если здесь, в дольнем мире, Божественное действие сокрыто под видом немощи, то лишь для того, чтобы умножить награду душ, верных Богу; однако его конечное торжество несомненно. История от начала времен — это история борьбы сил мира и ада против душ, смиренно предавших себя Божественному действию.

Во всей этой борьбе кажется, что сила на стороне гордыни, однако победа всегда остается за смирением. Образ мира предстает в подобии истукана из золота, меди, железа и глины. Этот таинственный образ беззакония, явленный во сне Навуходоносору^[8], представляет собой лишь нелепое смешение всех действий, внутренних и внешних, детей тьмы. То же самое означает и зверь, вышедший из моря, чтобы с начала времен вести войну против внутренней, духовной жизни человека^[9]. Всё происходящее в наши дни — лишь продолжение этой войны. Чудовище за чудовищем выходит из бездны, которая их то поглощает, то вновь извергает в клубах дыма.

Борьба между архангелом Михаилом и диаволом, начавшаяся на небесах, продолжается. Сердце некогда прекрасного ангела по причине зависти сделалось неисчерпаемой бездной всякого зла. На небесах он подви́г одних ангелов восстать на других, и со дня творения мира все его силы стремились лишь в тому, чтобы среди людей стало бы больше злодеев, и бездна пожрала бы как можно большее множество. Диавол — вожак тех, кто отрекся послушания Вседержителю. Это и есть тайна беззакония (2 Фес. 2:7) — вывернуть Божественный порядок наизнанку, обратив его в порядок, а вернее, беспорядок диавола.

Этот беспорядок называют «тайной», поскольку под ложным видом добра в нём скрывается неисцелимое и бесконечное зло. Каждый злодей, что со дней Каина и до настоящего времени восставал на Бога, внешне смотрелся великим и могущественным, производил в мире шум и был окружен почетом. Но эта внешняя видимость — тайна. На деле всё это были звери, один за другим выходившие из бездны, чтобы разрушить Божий порядок. Но и Божий порядок — тоже тайна, ведь он всегда противостоял диаволу руками подлинно великих и сильных людей, что повергали чудовищ в прах. Всякий раз, как ад извергает новых чудовищ, небо сразу же посылает новых подвижников, чтобы противостать им. Древняя история — и священная, и обычная — представляет собою летопись этой войны. Порядок Божий всегда препобеждал тьму, и те, кто становился на сторону Бога, разделяли Его торжество и обретали вечное блаженство. Неправда оказывалась не в силах помочь мятежникам, ведь единственная награда, которую она способна им дать — это смерть, вечная смерть.

Творящие беззаконие мнят себя непобедимыми. Боже! Кто устоит пред Тобою?^[10] Если даже против одной-единственной души восстанет весь мир и весь ад, ей нечего опасаться, коль скоро она, всецело вручив себя Богу, становится на сторону Его порядка.

Ужасно зрелище нечестия, облеченного в великое могущество: глава его из золота, тело из серебра, меди и железа. Но это — колосс на глиняных ногах: маленький камень, брошенный в него, разнесет его на четыре ветра небесных.

Как чудесно Дух Святой показал эпохи мира сего! Столько изумительных откровений! Столько славных подвижников, сменяющих друг друга, словно сияющие звезды! Столько дивных событий! Всё это похоже на сон Навуходоносора, что забывается при пробуждении, каким бы устрашающим он не был. Чудовища приходят в мир лишь для того, чтобы возрастить доблесть в чадах Божиих. Ведь когда чада Его укрепляются в отваге, Бог дает им поражать чудовищ, а затем посылает на ристалище и новых подвижников.

Жизнь сия — зрелище для ангелов, источник непреходящей радости на небе, труд для святых на земле и смятение для бесов в аду. Всё, что противостоит Божественному порядку, делает его лишь более удивительным и достославным. Все делатели беззакония (1 Макк. 3:6) суть рабы правды Божией, ибо Божественное действие воздвигает Небесный Иерусалим на развалинах Вавилона.

---