Жан-Пьер де Коссад.

О всецелом предании себя Божественной воле

Глава II. Об обязанностях душ, призванных Богом к состоянию всецелого предания себя Божественной воле

§ 1. О жертве как основании святости

Первейшая и главная обязанность душ, призванных Богом к этому состоянию, — это полное и безусловное предание себя Ему.

Приносите жертвы правды и уповайте на Господа (Пс. 4:5[6]). Иными словами, прочное основание духовной жизни — это принесение самого себя в жертву Богу, полное подчинение Его благой воле во всём — внутреннем и внешнем, — до полного забвения себя, так что душа уже не принадлежит себе, но стала как бы вещью, проданной и врученной своему Владыке, над которой сама она более не имеет власти. Тогда благое Божие благоволение становится всей ее радостью, а Его счастье, слава и бытие — единственным благом. Когда это основание положено, душе остается только радоваться тому, что Бог есть Бог, и предаваться Его воле с такой полнотой, что ей одинаково приятно всё, что Он делает через нее, не размышляя о цели, к каковой Ею стремится Его благоволение.

Итак, предавать себя на волю Божию есть главная обязанность души. Верное же исполнение всех обязанностей своего состояния — часть сего предания себя. Степень совершенства, с которой они исполняются, и есть мера святости каждой души.

Святая душа — это душа, свободно покорствующая, при содействии благодати, воле Божией. Всё, что совершается вслед за ее свободным согласием, — уже дело Божие, а не человеческое. Душа должна слепо предать себя и быть безразличной ко всему остальному: в этом состоит всё, чего Бог требует от нее. Прочее — дело Его выбора и замысла, как архитектор сам отбирает и располагает камни для строения.

Главное, следовательно, — любить Бога и Его волю, любить ее в какой бы форме она ни проявлялась, не желая ничего иного. Душа не должна вмешиваться в выбор предметов — это Божие дело; и всё, что Он дает, — для нее лучшее.

Вся духовная жизнь сводится к одному правилу: «Полностью предай себя водительству Божию, и через забвение себя вечно трудись в любви и служении Ему — без тех страхов, рассуждений, испытаний и тревог, которые порой вызывает забота о собственном спасении и совершенстве».

Так как Бог хочет всё совершить в нас Сам, отдадим Ему всё сразу и навсегда, предоставив всё Его бесконечной мудрости, и не будем более заботиться ни о чём, кроме Него Самого.

Итак, душа моя, — вперед! — с главою, поднятой над земными вещами, всегда довольная Богом и всем, что Он делает или побуждает тебя делать. Берегись неосторожно впустить в себя рой тревожных помыслов, которые, как беспутные тропы, уводят наши шаги всё дальше, покуда мы не собьемся с пути. Пройди через лабиринт самолюбия — не блуждая в нём, но перескочив через него. Иди, душа моя, сквозь уныние, болезнь, сухость, переменчивость настроения, слабость натуры, козни бесовские и людские, через подозрения, ревность, злые образы и предвзятые мнения; пари, как орел, над всеми этими облаками, с очами, всегда устремленными к солнцу — к Богу и к Его путям, которые суть твои обязанности.

Мы должны всё это чувствовать, — но помнить, что жизнь наша не состоит в одних чувствах, и что не в нашей власти — чувствовать или нет. Живи в высших областях души, где Бог и Его воля образуют вечность, всегда неизменную и непреложную. В этой духовной обители, где Несозданный, Безмерный и Невыразимый держит душу на бесконечном расстоянии от всего ограниченного, от теней и частиц творения, душа пребывает в покое, даже когда чувства ее метутся. Она более не зависит от них: тревоги и тысячи перемен не трогают ее, как облака, на миг затеняющие небо, не затрагивают солнца.

Мы знаем, что всё преходит, как облака, гонимые ветром; ничто не стоит прочно, всё в непрестанном изменении. В состоянии веры, как и в состоянии славы, Бог и Его воля — вечный предмет, пленяющий сердце и составляющий его истинное блаженство. И это славное состояние души, наконец, преобразит и вещественную ее часть, ныне отданную на растерзание чудовищам и зверям. Но даже в их ужасающем облике действует Божественная сила, готовя сей вещественной части долю в небесной славе, которая сделает ее сияющей, как солнце. Ибо способности души чувственной и самого тела предуготовляются здесь, на земле, как золото или железо, как полотно для картины, как камни для здания. Вещество этих способностей не достигнет чистоты и блеска, покуда не пройдет через многие превращения, не перенесет многих лишений и не поднимется после многих неудач. Всё, что души претерпевают от руки Божией в мире сем, служит этой цели.

Душа, пребывающая в состоянии веры и знающая тайны Божии, всегда имеет в себе мир. Всё, что с не ни происходит, не пугает, а утешает ее. Глубоко убежденная в Божественном руководстве, она принимает всё как благодать, и, не взирая на те средства, через которые действует Бог, видит лишь Его дело. Побуждаемая любовью, она верно и точно исполняет все свои обязанности. Всё, что происходит в душе, преданной Богу, есть действие благодати, за исключением разве что малых несовершенств, — но и их благодать обращает во благо.

Те внутренние движения, которые производят в душе ощутимое чувство — скорби или утешения — под действием Божией воли, непрестанно обращенные к возрастанию души, я бы назвал «особыми». Но и в них вера видит лишь Бога и заботится только о том, чтобы быть в согласии с Его волей.

§ 2. О страдании и утешении, что приносит предание себя Божественной воле

Душа должна отрешиться всего тварного, чтобы всецело предать себя Богу.

Состояние препоручения себя Божественной воле исполнено утешения для тех, кто его достиг, но путь к нему лежит через великую скорбь. Учение о чистой любви может быть преподано только действием Бога, но никак не усилием человеческого ума. Бог наставляет душу через страдания и препятствия, а не через вещи умозрительные.

Эта наука есть практическое познание, посредством которого Бог воспринимается как единственное благо. Чтобы овладеть ею, потребно освободиться от всякого личной привязанности, а чтобы приобрести такое освобождение, нужно действительно стать лишенным всего. Потому только постоянное крестоношение, долгая череда всевозможных самоограничений^[1], испытаний и лишений утверждает в душе чистую любовь. Это должно продолжаться до тех пор, пока всё сотворенное не станет как бы несуществующим, а Бог — всем во всём (1 Кор. 15:28).

Чтобы привести душу к такому состоянию, Бог борется со всеми ее личными привязанностями, какую бы форму они ни имели — будь то благочестивая мысль, помощь в молитве, или представление, будто совершенства можно достичь каким-то способом, по какому-то пути, под руководством какого-то человека. Едва душа к чему-либо привязывается, Бог разрушает ее замыслы и попускает, чтобы она обретала не успех, а лишь смятение, тревогу, пустоту и бессмысленность. Едва душа говорит: «Мне следует идти таким-то путем; посоветоваться с таким-то человеком; поступить так-то», — как Бог немедля говорит ей прямо противоположное и отнимает всякую силу у избранных ею средств. Так, находя во всём лишь обман и пустоту, душа вынуждена обратиться непосредственно к Самому Богу и довольствоваться Им одним.

Блаженна душа, которая с любовью принимает столь суровое Божественное попечение и верно отвечает на него. Она воспаряет над всем преходящим и покоится в неизменном и бесконечном. Она более не растрачивает себя среди тварного и не склонна дарить ему ни любви, ни доверия, но обращается к тварям лишь когда того требует долг или когда на то есть прямое повеление Божие и Его воля явно проявляется в данном деле. Она обитает в области, лежащей выше земного изобилия или нужды, — в полноте Бога, Который есть ее непреходящее благо.

Бог находит такую душу совершенно свободной от самой себя — лишенной собственных устремлений, движений, выбора. Она как бы умерла и упокоилась в безразличии ко всему. Тогда всё Божественное Существо, наполняя сердце, заставляет все творения казаться как бы ничем, что лишает смысла различия между ними. Душа более не видит ни силы, ни привлекательности ни в чём тварном; сердце ни к чему не влечется и ни к чему не склоняется, ибо величие Бога наполняет его целиком. Живя в Боге, сердце становится мертвым для всего прочего, а всё прочее — мертво для него.

Лишь Бог, дающий жизнь всему сущему, может вновь оживить душу по отношению к творению и дать всем вещам новый облик в ее очах. Эта жизнь состоит в Божественном порядке^[2]. Следуя сему порядку, сердце обращается к творению лишь настолько, насколько это сердцу необходимо или полезно. Со своей стороны, творение приближается к душе и принимается ею также согласно этому порядку. Без этой Божественной силы — благого произволения Бога — душа не допускает к себе сотворенные вещи, и сама не тянется к ним.

Подобное полное уничтожение всего тварного по отношению к душе, а затем — по воле Божией — его новое восстановление заставляет душу видеть Бога во всех вещах и в каждом мгновении. Каждый миг она живет лишь затем, чтобы угодить Ему, всецело отвергая себя во всём, что касается сотворенных вещей — существующих, возникающих или тех, которым лишь могут появиться по повелению Божию. Потому каждое мгновение содержит в себе всё.

§ 3. О различных обязанностях, вытекающих из состояния предания себя на Божественной воле

Деятельная сторона упования проявляется в послушании заповедям и в чуткости к Божественному зову^[3].

Хотя души, призванные Богом к состоянию предания себя Божественной воле, в большей мере бездеятельны, им всё же не следует ожидать, что им не придется ничего делать. Это состояние есть не что иное, как добродетель предания себя Богу, практикуемая с постоянством и с высокой мерою совершенства. И подобно самой этой добродетели, из него следуют два вида обязанностей — деятельное исполнение воли Божией и смиренное принятие всего, что Ей угодно посылать.

Как уже говорилось, суть этого состояния — во вручении самого себя Богу, чтобы Он распорядился нами по собственному промышлению. Итак, благое произволение Божие распоряжается нами двояко: либо понуждая нас к определенным действиям, либо действуя в нас само. Мы, следовательно, также должны подчиняться ему двояко: либо верным исполнением Его ясно выраженных повелений, либо простым и пассивным приятием Его действий — радостных или скорбных. Предание себя Божественной воле подразумевает и то, и другое, ибо оно не есть ничто иное, как совершенное подчинение Божию порядку, как он открывается нам в данный момент. Для души не имеет значения, в чём именно состоит это подчинение и что содержит настоящий момент: всё, что необходимо, — это чтобы она предала себя Богу без остатка.

Таким образом, существуют обязанности по предписанию — то, что следует исполнять; обязанности по необходимости — то, что следует принимать; и, наконец, третий род обязанностей, также относящихся к действенной верности, хотя и не составляющих собственно исполнения заповедей. К нему принадлежат обязанности по Божественному зову — то, к чему Дух Божий незримо склоняет сердца, покорные Его водительству. Исполнение этих обязанностей требует великой простоты, кротости и радостной готовности души, чуткой ко всякому дыханию направляющей ее благодати. Ведь здесь не нужно ничего, кроме как всецело отдаться Богу и без мудрований повиноваться Его внушению. А чтобы душа не впала в прельщение, Бог никогда не оставляет ее без разумного руководства, указывающего, с какой мерой свободы или осторожности следует следовать подобному зову.

Сей третий род обязанностей имеет преимущество над всяким законом, формальностями и установленными правилами. Именно он делает жизнь святых особенной и не такой, как у прочих: он направляет их устную молитву, внутренние слова, деятельность их способностей, а также всё то, что делает их жизнь столь высокой — их подвиги, ревность о Боге, готовность служить ближним.

Так как всё это принадлежит внутреннему закону Святого Духа, никто не должен стремиться получить такие дары, воображать, будто они ему уже даны, желать их или сожалеть, что не имеет благодати, необходимой для подобных дел и добродетелей, — ибо они становятся действительно заслуженными лишь тогда, когда совершаются по водительству Божию. Забывая о рассудительности, человек поддается влиянию собственных представлений и подвергается опасности впасть в прельщение.

Следует помнить, что некоторые души Богу угодно оставлять в безвестности и ничтожестве — как в их собственных глазах, так и в глазах других. Вместо того чтобы дать им явные дары, Его замысел для них состоит в том, чтобы они пребывали в смиренной безвестности. Если они попробуют выйти из этого состояния, то непременно прельстятся. Однако если такие души получат достаточное наставление, они поймут, что для них оставаться в таковом ничтожном состоянии и есть истинный путь, и так обретут мир в своей малости. Единственная разница между их путем и путем душ как бы более богатых дарами заключается в мере любви и покорности воле Божией. Если они превосходят других в этих добродетелях, то, несомненно, и святость их выше, хотя внешне их жизнь выглядит гораздо проще.

Так мы видим, что каждая душа должна довольствоваться обязанностями своего состояния и Божественным промыслом, что руководит всем, ибо сего Бог явным образом требует в равной мере от всех.

Что касается внутренних позывов и ощущений, которые испытывает душа, — их посылает лишь Бог, и только тем, кому Он хочет. Не следует пытаться вызывать или умножать их самостоятельно — естественное усилие прямо противоположно зову благодати, которое должно приходить в мире и тишине.

Голос Божественного Жениха сам пробуждает душу: она должна лишь следовать зову Божию. Если же она действует, исходя из собственных представлений, то не приобретет ничего. Потому, если душа не чувствует ни влечения, ни благодати для совершения тех подвигов, благодаря которым святыми восхищались окружающие, она должна сказать себе: «Бог пожелал сего для святых, но не для меня».

§ 4. О том, что в душе доброй воли Бог творит всё Сам

О поведении души, всецело предавшей себя Божественной воле, в отношении двух способов действия Божественного произволения.

Души, призванные Богом к жизни в полном предании себя Ему, в этом уподобляются Самому Господу, Его Пречистой Матери и святому Иосифу. Для них воля Божия была полнотой жизни. Целиком подчиняясь этой воле — и как заповеди, и как внутреннему влечению, — едва только она становилась им явной, они во всём последовали лишь одному: воле Божественного промысла.

Их жизнь, несмотря на высоту совершенства, внешне ничем не отличалась от жизни других людей и казалась вполне обыкновенной. Они исполняли религиозные обязанности и долг своего состояния так же, как и все прочие, — внешне тем же образом. Даже при самом внимательном рассмотрении в их поступках не обнаружится ничего необычного, что выделяло бы их на общем фоне: вся их жизнь проходила чередой обыкновенных событий. То, что делает их особенными, оставалось невидимым — это полной последование верховной воле Божией, устрояющей для них всё и составляющей среду их постоянного пребывания. Именно эта воля Божия сообщает им совершенное владычество над собой, проистекающее из постоянного смирения сердца.

Души, о которых идет речь, как бы одновременно прибывают и в строгом затворе^[4], и на свободе: они отрешились от всего, чтобы принадлежать Богу, любить Его в мире и спокойно исполнять свой подлинный долг согласно Его явленной воле. Они не позволяют себе предаваться размышлениям, нерадению, страху за последствия, — им достаточно просто идти вперед, исполняя свои очевидные обязанности, как если бы для них не существовало ничего, кроме настоящего долга и служения Богу.

Настоящее мгновение становится для них подобием пустыни, где душа видит только Бога, наслаждается Им и занята лишь тем, чего Он требует от нее, — оставляя и забывая всё остальное, вручая это промыслу Божию. Такая душа, подобно орудию, не делает ничего, кроме того, что делает использующий сие орудие Бог, и не проявляет вовне ничего, кроме того, что Его действие в ней производит.

Это внутреннее действие сопровождается свободным и деятельным соучастием, которое, однако, остается мистическим, основанным на Божественном зове. Ибо Бог, находя в душе все необходимые условия для того, чтобы действовать в ней по Своим законам, и довольный ее доброй волей, избавляет ее от труда, даруя плоды, которые могли бы быть лишь результатом ее усилий или доброго намерения.

Это можно уподобить случаю, когда твой друг, видя, что ты собираешься в трудное путешествие, идет вместо тебя: ты сохраняешь намерение идти, но избавлен от самого труда пути. Это путешествие будет свободным, ибо происходит из добровольного решения исполнить волю друга, который берет на себя заботы и тяготы; оно будет деятельным, потому что прохождение пути действительно совершается; внутренним — потому что оно совершается без внешнего действия; и, наконец, мистическим — благодаря своему сокровенному источнику.

Но чтобы вернуться к этому соучастию, которое я пояснил на примере воображаемого путешествия, нужно заметить, что оно совершенно отличается от простой верности в исполнении обязанностей. Исполнение долга само по себе есть не нечто мистическое или основанное на Божественном зове, но нечто свободное и деятельное в обычном смысле. Следовательно, предание себя благому произволению Божию соединяет в себе и деятельность, и бездеятельность. В нём нет ничего от собственного «я», но есть постоянная добрая воля, подобная орудию, которое действует не само, а лишь откликается на прикосновение мастера, исполняя всё, для чего было создано.

Сознательное и твердое повиновение воле Божией выражается в простых формах духовной сосредоточенности, заботливости, внимания, рассудительности и благоразумия — хотя и эти естественные усилия ощутимо поддерживаются и предваряются действием благодати.

Итак, предоставив Богу всё остальное, оставь себе на настоящий момент лишь любовь и послушание — те добродетели, которые душа будет совершать вовеки. Любовь, безмолвно изливаемая в душу, и есть подлинное действие, ставшее для нее постоянным долгом. Душа должна хранить его верно и непрестанно поддерживать в себе состояния, им порождаемые, — а это, очевидно, невозможно без внутреннего труда. Однако этот труд отличается от исполнения внешних обязанностей: он совершается не действием сил самой души, а готовностью исполнять волю Божию, являемую душе извне, без того, однако, чтобы ожидать при этом чего-то необыкновенного.

Божественная воля для души — это и ориентир, и руководство, и прямой, верный путь. Это неизменный закон, действительный во всякое время, в любом месте и при всяком состоянии. Это прямая дорога, по которой душа должна следовать с мужеством и верностью, не отклоняясь ни вправо, ни влево и не сходя с нее прочь. Всё, что сверх того, должно приниматься бездеятельно, как нечто, совершаемое в состоянии предания себя Богу. Итак, душа деятельна во всём, чего требует подлинный долг, но бездеятельна и покорна во всём прочем, где не должно быть никакой собственной воли, а лишь терпеливое ожидание действия Божия.

§ 5. Об общем пути всех душ

Душа, стремящаяся к единению с Богом, должна ценить все действия Его благодати, но привязываться — лишь к тому, что совершается в настоящий момент.

Именно через единение с волей Бога мы блаженствуем в Нём и обретаем Его. Было бы заблуждением искать сего Божественного общения какими-либо иными средствами. Единение с волей Божией — всеобщее средство: оно действует не единым способом, но освящает собой все пути и способы. Воля Божия соединяет Бога с душою множеством различных путей, и тот из них, что избран для нас, всегда — наилучший. Все пути достойны любви и уважения, ведь в каждом из них можно усмотреть, как Бог сообразует Свое действие с каждой отдельной душой, избирая для нее тот способ, который наиболее подходит для ее соединения с Ним.

Обязанность души — покорно принять этот выбор и не делать своего собственного, не переставая, однако, любить и почитать сию благую волю в ее действии в других. Так, если воля Божия удерживает меня от устной молитвы, от видимых дел благочестия или от принятия света таинств, — значит, именно эту тишину и внутреннюю пустоту, что она вызывает во мне, я и должен любить, видя, однако, при этом и веру других. Но для себя я должен пользоваться настоящим мгновением, чтобы в нём соединиться с Богом.

Мне не следует, подобно квиетистам^[5], сводить всю религию к личному бездействию и презрению ко всем иным средствам: ведь совершенство состоит в повиновении закону Божию, который делает всякое средство, которое Он употребляет, полезным для души. Нет, я не должен ставить преграды или пределы воле Божией, не должен искать вместо нее чего-то иного, но должен принимать ее в каком бы виде она ни являлась мне и благоговеть пред нею в тех формах, в которых она соединяется с другими.

Так все души, живущие в устроении благодати, имеют один общий путь, но каждая идёт им своим, особенным образом, составляя вместе многообразие таинственного одеяния Церкви. Все они взаимно признаю́т и уважают друг друга, говоря: «Мы идем к единой цели, хотя и различным образом, но путь у нас общий, как общие и средства, установленные Богом, хотя для каждого они могут отличаться».

В этом смысле нам следует разуметь жития святых и духовные книги, используя их не для того, чтобы менять свой путь, но чтобы укрепляться на нём. Потому и духовное чтение, и духовная беседа должны быть у нас лишь тогда, когда этого хочет Бог; ибо если это — долг настоящего мгновения, душа, вместо того чтобы уклониться, лишь укрепится в своем пути — будь то через вещи, созвучные ее собственному деланию, или даже через то, что ему противоположно. Но если воля Божия не вменяет такого чтения или духовной беседы нам в долг здесь и сейчас, то всё сие принесет нам лишь смущение и беспорядок мыслей, за чем последуют и разные потрясения. Ведь без участия воли Божией порядка не может быть уже ни в чём.

Так с каких же пор мы стали так озабочены своими тревогами и внутренними беспокойствами, не относящимися к нашему настоящему долгу? Когда же, наконец, Бог станет для нас всё во всём (Кол. 3:11)?

Пусть тварное действует согласно своей природе, но ничто да не удерживает нас: шагнем же за предел всего сотворенного и будем жить всецело для Бога.

§ 6. О том, что единственное правило — это требование настоящего мгновения

От душ, достигших сего состояния, Бог требует высочайшей чуткости к действию Своей благодати.

Чтобы следовать этим путем, нужно полностью отрешиться и от своих ощущений, и от своих дел, пребывая единственно в Боге и в долге текущего мгновения. Всё, что выходит за его пределы, следует отсечь как излишнее. Нужно ограничиться лишь требованиями настоящего момента, не размышляя ни о прошедшем, ни о том, что будет.

Представь, что закон Божий всегда пред твоими глазами, а привычка к преданию себя воле Бога сделала твою душу открытой Его действию. И вот вдруг ты ощущаешь побуждение, которое заставляет тебя сказать: «Меня влечет к такому-то человеку»; или «Мне хочется прочитать такую-то книгу, принять или дать совет, пожаловаться на что-то, открыть сердце другому, принять доверие, пожертвовать вещь, совершить поступок». Если так, подчинись сему побуждению согласно внушению благодати, не останавливаясь на размышлениях, рассуждениях или усилиях. Предавайся тому, что совершается, ровно настолько, насколько этого хочет Бог, — без малейшей примеси собственной воли.

В этом состоянии воля Божия открывается нам потому, что Сам Бог пребывает в нас. Эта воля должна заменить все привычные опоры. Каждое мгновение требует от нас какого-либо добродетельного действия, и послушная душа остается верна этому призванию. Она ничего не забывает из того, чему научилась — ни из прочитанного, ни из услышанного; и самая строгая послушница не могла бы исполнить своих обязанностей с большей верностью.

Именно поэтому такие души обращаются то к одной книге, то к другой; побуждаются сделать замечание или задуматься о, казалось бы, незначительном случае. Порой Бог внушает им стремление к знанию, которое лишь позже окажется опорой в практике добродетели. Всё, что они совершают, совершается по внутреннему влечению, хотя цель сего может быть им и не ведома. Всё, что они могли бы сказать о себе, сводится к следующему: «Я чувствую побуждение писать, читать, спрашивать, размышлять об этом; я следую этому влечению — и Бог, который его посылает, сохраняет в моей душе то, что впоследствии станет зерном других побуждений, полезных мне и другим».

Вот почему такие души должны быть просты, кротки, уступчивы и внимательны к самому тихому слову едва различимого зова Божественной воли.

Итак, в состоянии предания себя Богу единственным правилом остается требование настоящего момента. В этом состоянии душа легка, как перо, текуча, как вода, проста, как дитя, и подвижна, как мяч в том, что касается слышания голоса благодати и следования ему.

Такие души не имеют ни жесткости, ни определенности ибо они подобны расплавленному металлу. Как он принимает любую форму, в какую его зальет мастер, так и эти души податливы и восприимчивы к любой форме, какую пожелает придать им Бог. Их внутренний строй подобен воздуху, который колеблется от малейшего дуновения ветра, или воде, наполняющей любой сосуд и принимающей его очертания.

Перед Богом они подобны безупречному, чистому холсту: они не думают и не ищут узнать, что именно Ему будет угодно начертать на нем, ибо всецело доверяют Ему, предаются Ему и, поглощенные своим делом, не думают ни о себе, ни о том, чего им может недоставать и как это обрести. И чем усерднее они занимаются своим скромным делом — таким простым, сокровенным, неприметным и внешне маловажным, — тем ярче Бог украшает сей холст сиянием Своих красок. На поверхности сего простого полотна любви и послушания Его рука начертывает узор прекраснейший, изящнейший, исполненный Божественного совершенства: «Господь сделал дивным преподобного Своего» (Пс. 4:4, перевод Юнгерова).

И действительно: холст, всецело и без раздумий отданный руке художника, чувствует лишь движение кисти, мазок за мазком. Каждый удар молота по резцу оставляет лишь болезненный след, и камень, на который падают эти удары, не видит и не знает, какой образ из него рождается. Он только ощущает, что его постоянно бьют, режут, истончают и изменяют. А если бы камень, предназначенный стать крестом или статуей, мог ответить на вопрос: «Что с тобой происходит?», он сказал бы: «Не спрашивайте. Я знаю одно — оставаться неподвижным в руках моего мастера, любить его и переносить всё, что он делает со мною. Для чего я предназначен и какой будет итог — не мое дело; я не знаю, что он творит, но знаю, что его работа — совершеннейшая из возможных. Я принимаю каждый удар резца как величайшее благо, хотя, с моей точки зрения, эти удары лишь рушат, уничтожают и уродуют меня. Но это не мое дело: довольствуясь настоящим мгновением, я думаю лишь о своем долге и терпеливо переношу труд своего искусного мастера, ничего не ведая о замысле».

Так и душа: отдавай Богу то, что принадлежит Ему, и пребывай любяще-бездеятельной в Его руках. Будь уверена, что всё, что происходит — внешне или внутренне, — лучшее для тебя.

Позволь Богу действовать, предай себя Ему. Пусть резец исполняет свое дело, пусть игла вышивает, пусть кисть покрывает полотно красками, которые поначалу кажутся лишь пятнами. Отвечай на все эти Божественные действия простым и постоянным послушанием, забвением себя и усердным исполнением своего долга. Иди своим путем, не вглядываясь в его повороты и изгибы, не исследуя, куда он стремится и как зовутся те места, через которые он проходит. Следуй вслепую — и тебе откроется, что должно быть дальше. Ищи лишь Царствия Божия и правды Его — любовью и послушанием, — и всё остальное приложится тебе (Мф. 6:33).

Мы встречаем много душ, встревоженных и озабоченных: «Кто направит нас, чтобы мы умерли для себя, стали святыми и достигли совершенства?» Пусть они ищут в книгах описания сего великого дела, его свойств и признаков, ты же оставайся в мирном единении с Богом через любовь, следуя вслепую ясной и прямой дорогой своего долга. Ангелы пребудут рядом с тобой в сие темное время — они поддержат тебя. Если же Бог потребует от тебя большего, Он Сам даст тебе знать дыханием Своего Духа.

§ 7. О доверии водительству Божию

Смиренная душа не ищет знать, каким путем ведет ее Бог.

Когда Бог становится вождем души, Он требует от нее совершенного доверия — безо всякого беспокойства о том, каким именно образом Он ее направляет. Такая душа следует вперед, даже не видя перед собою тропы. Она не подражает ни тому, что видела, ни тому, что читала, но действует сама по себе — иначе она не может поступить без великого риска.

Божественное действие всегда ново, оно не повторяет пройденного, но постоянно открывает новые пути. Души, ведомые им, никогда не знают, куда они идут; их пути нельзя найти ни в книгах, ни в собственных мыслях. Действие Божие несет их шаг за шагом, и они движутся лишь его движением.

Когда путник идет ночью через незнакомую местность по бездорожью под водительством проводника, который сам знает дорогу, но при том не ищет совета и не открывает своих планов, — что остается тому путнику, как не предаться всецело его водительству? Что пользы озираться, расспрашивать прохожих или сверяться с картами и описаниями? Ведь намерения проводника, требующего доверия, не позволят этого. Он хочет победить тревогу и недоверие души и настойчиво добивается, чтобы та отдала себя в его руки.

Если ты уверен, что проводник добр и опытен, — нужно верить ему и отдаться на его попечение.

Божественное действие по самой своей природе благо; оно не нуждается ни в исправлении, ни в надзоре. Оно началось при сотворении мира и доныне являет неослабевающую силу. Его сила безгранична, его творческая способность неисчерпаема. Оно проявляет себя каждый день по-разному. Это одно и то же действие, совершающееся во всякий момент и рождающее всегда новые плоды, оно простирается от века и до века.

Оно произвело Авеля, Ноя, Авраама со всею их разностью; Исаака — также отличного от прочих; Иакова — безо всякого подобия меж людей; Иосифа — и он тоже не кому не подражает. У Моисея нет предшественников, на которых он походил бы. Давид и пророки — не похожи на патриархов. Иоанн Креститель не имеет подобного себе. Иисус Христос — Первородный^[6]; и даже апостолы действуют, не столько подражая Его делам, сколько следуя водительству Его Духа.

Иисус Христос не поставил Себе пределов, и не во всём буквально следовал собственным изречениям. Святой Дух непрестанно исполнял Его святую душу, и, будучи всецело преданной каждому движению Духа, она не имела потребности обращаться к прошедшему, чтобы знать, как поступить в будущем. Дыхание благодати созидало каждый новый миг согласно с вечной истиной, пребывающей в незримой и бездонной премудрости Пресвятой Троицы. Душа Иисуса Христа каждый миг внимала сему Божественному зову и воплощала его в действии. Евангелие говорит нам, что в жизни Иисуса Христа Божественные истины открывались последовательно, одна за другою; и этот же Иисус, живущий и действующий во веки, продолжает жить и действовать в душах Своих святых.

Если хочешь жить по Евангелию, — предайся просто и всецело действию Божию. Иисус Христос — его высший глашатай. Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же (Евр. 13:8); Он продолжает Свою жизнь, а не начинает ее заново каждый раз. Что Он сделал — то сделано; что еще потребно сделать — делается в каждом мгновении. Каждый святой получает свою долю в этой Божественной жизни, и в каждом Иисус Христос иной, хотя Сам в Себе Он Тот же вовеки. Жизнь каждого святого — это жизнь Иисуса Христа, новое Евангелие.

Щеки супруги^[7] — цветник ароматный, гряды благовонных растений (Песн. 5:13); Божественное действие — садовник, чудесно располагающий эти гряды. Сей сад не ведает повторов, и среди всех его цветов нет двух одинаковых: их единственное сходство — в верности, с какой они откликаются на действие Творца, позволяя Ему действовать свободно и, со своей стороны, следуя законам, вложенным в их природу. Пусть Бог действует, а мы станем делать то, что Он от нас потребует: в этом — Евангелие, в этом — и Писание, и естественный закон.

§ 8. О потребности в великой вере

Всецелое предание себя на волю Божию столь же просто, сколь велики его плоды.

Вот прямой путь к святости. Вот состояние совершенства и долг, который оно накладывает. Вот великая и бесподобная тайна предания себя Богу, хотя в действительности это тайна без тайны, искусство без искусства.

Бог, Который требует сего от всех, ясно объяснил, чего именно Он желает, и сделал это доступным и предельно простым. На пути чистой веры душа не обязана постигать всё, что остается скрытым; для жизни по вере достаточно ясного и простого. Истинная тайна — в деяниях Бога, а не в том, что́ требуется понять.

Нечто подобное происходит в таинстве Евхаристии. Предметы, слова и действия, потребные, чтобы хлеб преложился в тело Христово, настолько ясны и просты, что Евхаристию способен совершить даже самый невежественный священник; и вместе с тем это тайна тайн, где всё скрыто, неведомо и непостижимо, так что чем более человек сведущ и исполнен духа, тем больше веры требуется ему, чтобы принять это. Путь чистой веры предлагает множество подобных сравнений. Его действие заключается в том, чтобы находить Бога в каждый момент; именно это делает его возвышенным, таинственным, ведущим к блаженству. Он заключает в себе неисчерпаемый источник в мысли, слова, книжности; в нём — сокровищница и начало чудес.

Для того чтобы привести к столь дивному итогу, требуется лишь одно: позволить Богу действовать и совершать всё, что Он желает, в соответствии с твоим состоянием. В духовной жизни нет ничего проще и доступнее каждому, но, вместе с тем, нет ничего более чудесного, и потому сей путь остается наиболее непостижимым. Чтобы идти по нему, душе нужна великая вера, тем более что разум всегда сомневается и подыскивает доводы против. Все его представления смутны. Здесь нет ничего, что разум когда-либо знал, о чём читал, чем привык восхищаться. Это нечто всецело новое. «Пророки были святы, а сей Иисус — чернокнижник»^[8], — говорили иудеи. Если душа, следуя их примеру, соблазняется, это показывает, что вера ее слаба, и делает ее недостойной тех чудес, которые Бог столь охотно творит в верной душе.

---