Жан-Пьер де Коссад.

О всецелом предании себя Божественной воле

Глава II. О том, как Божественное действие непрестанно совершает освящение душ

§ 1. О Божественном действии

Божественное действие, будучи невидимо для телесных глаз, присутствует всюду и всегда.

Всё созданное пребывает в руках Божиих. Поступки тварей воспринимаются чувствами, но вера видит во всём действие Творца. Она знает, что во Христе Иисусе всё живет и что Его Божественное промышление простирается до конца времен, наполняя каждый миг и каждую мельчайшую частицу творения своей скрытой жизнью и тайным действием.

Действие твари — это завеса, скрывающая глубокие тайны Божественного промысла. После воскресения Христос являлся Своим ученикам в разных образах, внезапно открывая Себя и столь же внезапно исчезая. Тот же самый Иисус, живой и деятельный, во все времена так же неожиданно является и тем душам, чья вера слаба и непостоянна.

Нет ни единого мгновения, когда бы Бог не являлся нам под видом какого-то страдания, которое нужно принять, утешения, которым следует воспользоваться, или долга, который потребно исполнить. Всё, что происходит в нас, вокруг нас и через нас, вмещает и несет в себе Его Божественное действие.

Его присутствие незримо, однако же вполне реально, так что мы всегда бываем застигнуты врасплох и узнаём руку Божию лишь когда действие уже завершилось. Если бы нам удалось приподнять эту завесу, если бы мы были внимательны и бодрствовали, Бог непрестанно открывался бы нам, и мы видели бы Его действие во всём, что с нами происходит, и радовались бы ему. При каждом событии мы бы восклицали: «Это Господь!» (Ин. 21:7) — и принимали бы всякое новое обстоятельство как дар Божий. Мы смотрели бы на людей и на вещи как на простые орудия в руках великого Мастера и с легкостью осознали бы, что у нас нет недостатка ни в чём: непреложный промысл Божий заботится о том, чтобы в каждый момент давать нам всё необходимое.

Если бы у нас была вера, мы относились бы с доброжелательностью ко всем созданиям, дорожили бы ими и внутренне благодарили их, как орудия, через которые Бог содействует нашему возрастанию. Проводя жизнь веры, мы бы пребывали в непрестанном общении с Богом, в постоянном внутреннем разговоре с Ним. Что воздух для передачи наших слов и мыслей, то дела и страдания — для действий Божиих: они стали бы живым выражением Его речи, и во всех внешних событиях мы видели бы лишь доброе и святое.

Такое единение совершается на земле верой, а на небесах — славой; различие лишь в способе действия. Бог постигается через веру. Без света веры напрасно то, что может сказать нам творение: это будет письмо, написанное неведомыми знаками, где мы увидим лишь путаницу и беспорядок, и не сможем расслышать голос Божий. Но, так же как Моисей увидел пламя Божественной любви в горящей купине, вера открывает нам смысл этого письма и раскрывает в хаосе видимых вещей чудеса Божией премудрости.

Вера преображает лик земли: через нее сердце возвышается, пленяется и начинает жить небесным. Вера — свет нашей жизни. Через нее мы обладаем истиной, без того, чтобы схватить ее; касаемся того, что нельзя ощутить; видим незримое для телесного взора. Вера являет нам мир так, как будто его вовсе нет. Она — ключ к сокровищнице Божественной мудрости, к бездне богопознания. Вера учит нас тщетности всего тварного; через нее Бог открывает и являет Себя во всех вещах. Вера срывает завесу, позволяя узреть вечную истину.

Всё, что мы видим, — лишь суета и обман; истина — лишь в Боге. Какое различие между мыслями Божиими и человеческими умозрениями! Почему же, несмотря на постоянные напоминания, что всё происходящее — лишь тень, образ, тайна, требующая веры, мы смотрим только на внешнее и не видим сокрытого смысла? Неразумные, мы впадаем в эту ловушку, вместо того чтобы возвести взор к первоисточнику — к Началу и Основанию всего, в Коем всё имеет свое подлинное имя и меру, в котором все — сверхъестественно, Божественно и свято. Здесь всё — часть полноты Иисуса Христа; каждое обстоятельство — как камень в стене Небесного Иерусалима; всё содействует возведению нашего жилища в этом чудесном городе.

Мы живем тем, что видим и чувствуем, и блуждаем, как безумцы, в лабиринте сумрака и обмана лишь потому, что нам недостает света веры, который один мог бы безопасно провести нас. Верой мы могли бы стремиться к Богу и жить лишь для Него, оставив позади всё внешнее и преходящее.

§ 2. О том, как вера открывает действие Божие

Чем глубже скрыто Божественное действие под внешним обликом, кажущимся грубым или отталкивающим, тем явственнее оно становится для очей веры.

Душа, просвещенная верой, смотрит на всё совершенно иначе, нежели тот, кто судит по одному лишь чувственному восприятию и не догадывается о сокровище, сокрытом под видимой оболочкой. Тот, кто знает, что человек в бедном платье — это на самом деле переодетый царь, ведет себя с ним совсем не так, как тот, кто видит в нём лишь обычного человека. Так и душа, различающая волю Божию во всех событиях — и в самых малых, и в самых тягостных и страшных, — принимает всё происходящее с одинаковым радостным доверием, любовью и благоговением. Она распахивает все двери, чтобы с честью встретить то, от чего другие с ужасом бегут. Внешне событие может казаться жалким и ничтожным, но под этим смиренным видом сердце узнаёт и чтит величие Царя. И чем глубже Его уничижение, тем большей любовью наполняется сердце.

Невозможно описать, что ощущает душа, принимая волю Божию, скрытую под видом бедности, немощи и унижения. О, как ясно сердце Марии видело Бога, когда Он был нищим и беспомощным, лежащим на соломе, дрожащим и плачущим в хлеву! Спроси жителей Вифлеема, что они думали об этом Младенце. Они ответят, что с готовностью поклонялись бы Ему, появись Он на свет в высоком чертоге, окруженный блеском и славой. А теперь спроси Марию, Иосифа, волхвов и пастухов — и в ответ услышишь, что именно в крайней бедности они обрели неизреченную милость и величие, достойное Божества.

Вера укрепляется, растет и украшается именно через то, что ускользает от чувств: чем меньше доступно взгляду, тем больше открывается вере. Не требуется большой веры, чтобы почтить Иисуса, сияющего на Фаворе или принимать волю Божию в необычных, возвышенных обстоятельствах. Но настоящая вера — в том, чтобы возлюбить волю Божию в обыкновенных вещах и поклоняться Иисусу, висящему на кресте. Вера становится подлинной, живой лишь когда она прошла испытание и победила всё, что могло бы ее разрушить. Борьба с чувственными впечатлениями дает вере возможность одержать славную победу. Уметь видеть Бога в равной мере благим и в малом, и в великом — значит обладать верой не заурядной, а возвышенной, необыкновенной.

Довольствоваться настоящим моментом — значит радоваться и поклоняться воле Божией во всём, что нужно совершить или претерпеть, во всей череде событий, наполняющих каждый миг нашей жизни. Души, расположенные таким образом, удваивают свою любовь и почтение к Богу в каждом новом унизительном или тяжком обстоятельстве: ничто не может скрыть Его от взора их веры. Чем громче чувства вопрошают: «Где здесь Бог твой?» (Пс. 41:4 [42.3]), тем крепче они прижимают к груди мирровый пучок (Песн. 1:12) — то есть то самое страдание, где Он сокрыт. Ничто не пугает, не отталкивает их.

Когда апостолы бежали прочь, Мария осталась стоять у подножия креста. Она видела в своем израненном, поруганном, запятнанном грязью Сыне того же Иисуса. И те самые раны, что обезобразили Его тело, делали Его в материнских глазах еще более любимым и почитаемым. Чем ужаснее гремели хулы и поношения, тем глубже становились ее благоговение и любовь.

Жизнь веры — это постоянное стремление к Богу через всё то, что Его скрывает, искажает, унижает, делает как бы несуществующим. Это подлинное приобщение жизни Марии, которая — от Вифлеемского вертепа и до креста — пребывала в неразлучном единстве с тем самым Богом, Которого весь мир не понял, покинул и отверг. Так же и верные души проходят через непрерывную череду испытаний. Бог скрывается от них под покровом тьмы и зыбких видений, затрудняющих распознание Его воли; но, несмотря ни на что, они следуют за Ним и любят Его даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2:8). Они знают: чтобы не заблудиться в этой мгле, нужно не останавливаться, а поспешать за светом Божественного Солнца, которое сквозь любые тучи от восхода до заката озаряет, согревает и воспламеняет сердца тех, кто благословляет, славит и созерцает Его на всём протяжении Его таинственного пути.

Следуйте же без устали, верные души, за своим возлюбленным Женихом, Который, как исполин, шествует от края небес и до края их (Пс. 18:5–7 [19:4–6]). Если вы будете настойчивы и неутомимы, ничто не сможет скрыть Его от вас. Он проходит и над самыми тонкими травинками, и над кедрами ливанскими; под Его ногами и песчинки, и горы. Куда бы вы ни обратились — везде Его следы; и, если вы будете настойчиво идти по ним, вы найдете Его повсюду.

О, какое сладостное спокойствие приходит, когда мы научаемся верой обретать Бога во всех Его созданиях! Тогда тьма становится светом (Ис: 42.16), а горечь — сладостью (Исх. 15:23–25). Вера, обнаруживая истинный смысл вещей, обращает безобразное в прекрасное, злое — в доброе. Она — матерь кротости, доверия и радости. Она не может не чувствовать сострадания даже к врагам — ведь через них она получает величайшие дары. Чем суровее и грубее люди, тем большую пользу душе приносит действие Божие, совершаемое через них: человеческое орудие стремится вредить, но Божественный Мастер, в Чьих руках оно пребывает, самую злобу человеческую обращает во благо, очищая душу от всего, что могло бы ей повредить.

Воля Божия несет лишь благость, милость и изобилие даров тем, кто ей покоряется; невозможно довериться ей чрезмерно, невозможно отдаться ей слишком полностью. Она всегда действует для нашего блага и желает того, что больше всего содействует нашему совершенству — если только мы позволяем ей действовать. Вера не знает сомнения. Чем сильнее мятутся чувства, тем тверже звучит голос веры: «Всё хорошо, такова воля Божия». Нет ничего, куда не проникал бы взор веры, как нет ничего, чего она не могла бы преодолеть. Вера проницает самую мрачную тьму и, какие бы ни тучи не набегали, она следует прямо к истине — держась за нее крепко и никогда не отпуская.

§ 3. О том, как распознать волю Божию

Божественное действие в каждый момент ставит перед нами вещи бесконечной ценности — и дарует их в той мере, в какой позволяет наша вера и любовь.

Умей мы заметить в каждом мгновении проявление воли Божией, мы бы находили в нём всё, чего только может желать сердце. Ведь нет ничего более разумного, совершенного и Божественного, чем воля Божия. Разве перемена времени, места или обстоятельств могут уменьшить или увеличить ее ценность, которая бесконечна?

Если вы владеете тайной — распознавать волю Божию в каждом мгновении и в каждой вещи — вы уже обладаете самым драгоценным из всех сокровищ. Чего же еще ищете вы, стремящиеся к совершенству? Не ограничивайте себя: вашим желаниям не нужны ни мера, ни предел. Сколь бы ни велика была ваша жажда, я покажу, как ее утолить, даже если она безмерна. Нет ни единого мгновения, для которого было бы невозможно указать путь к обладанию всем, чего вы можете желать.

Любое мгновение полно бесконечных сокровищ — больше, чем вы способны вместить. Мера сего — вера: веруйте, и по вере вашей да будет вам (Мф. 9:29). Мера сего также и любовь: чем больше сердце любит, тем сильнее оно желает, а чем сильнее желает, тем больше получает.

Воля Божия — это ежесекундно открывающийся перед нами безбрежный океан, неизмеримый, неисчерпаемый, — но никто не может почерпнуть из него более, чем способен вместить. Однако способность вмещать возможно расширить — верой, надеждой и любовью.

Всё творение не может насытить человеческое сердце, а ведь оно превыше всего, кроме Бога. Ничто вещественное не может удовлетворить сердца, ибо оно принадлежит иному, более высокому порядку бытия. Воля Божия — бездонная бездна, а вход в нее — настоящий момент. Если ты погрузишься в эту бездну, то обнаружишь, что она безмерно превосходит все твои желания.

Не льсти людям, не поклоняйся собственным иллюзиям — они не могут ничего тебе дать и ничего у тебя отнять. Ищи полноты только в воле Божией, она не оставит тебя ни с чем. Поклонись ей, поставь ее превыше всего. Сорви покровы с обманчивой видимости, отвергни ее, и следуй прямо к единственному подлинному.

Царство веры — это смерть для чувств, их упразднение и конец. Чувства поклоняются тварному, вера же поклоняется воле Божией. Разрушь идолов чувств — они восстанут, будут роптать и стенать; но вера восторжествует, потому что воля Божия неуничтожима. Когда чувства трепещут, когда они лишены опоры, истощены или надломлены — тогда вера питается, крепнет и полнится жизнью.

Вера смеется над этими бедствиями, как военачальник в неприступной крепости смеется над бессмысленными нападениями врага. Когда душа узнаёт волю Божию и готова без остатка ей покориться, тогда Бог отдает такой душе Самого Себя и посылает ей действенную помощь при любых обстоятельствах. В этом пришествии Божием душа обретает великое блаженство, и тем глубже ощущает его, чем полнее может вверить себя Его святой воле в каждый момент времени.

§ 4. О Божественных откровениях

Бог открывает Себя нам в самых обыденных обстоятельствах столь же таинственно, истинно и величественно, что и в великих событиях истории или Священного Писания.

Писаное слово Божие исполнено тайн; не меньше тайн содержится и в Его слове, воплощенном в событиях мира. Это две запечатанных книги, и о каждой можно сказать: «Буква убивает» (2 Кор. 3:6). Бог — сердцевина веры, и всё, что исходит из сей сердцевины, лежит в глубочайшей тайне. И слово, и события — лишь слабые лучи солнца, скрытого за облаками. Напрасно ожидать, что смертные глаза смогут увидеть свет сего солнца; даже очи души слепы, когда речь идет о Боге и Его делах. Здесь свет сменяется тьмой, знание — неведением, и человек ни видит, ни понимает^[1].

Священное Писание — таинственная речь Бога, Который Сам еще более таинственен; а события мира — тот же язык того же сокровенного и неизреченного Бога, однако еще более темный. И то, и другое суть лишь капли из океана ночной тьмы, несущие в себе природу своего источника.

Падение ангелов и Адама, нечестие и идолопоклонство людей до и после потопа, вплоть до времени патриархов, которые знали и передавали потомкам историю сотворения и еще свежие воспоминания о спасении от всемирной гибели — все эти библейские рассказы полны загадок. Может показаться невероятным, что в эпоху пришествия Мессии лишь горстка людей сохранила веру посреди всеобщего отступления и упадка, так, что безбожие возвеличивалось, а последователи истины оказались малочисленны, гонимы и унижаемы. Но подумайте, как поступили с Самим Христом. Вспомните язвы Апокалипсиса^[2]: ведь и это — слова Божии, Его откровение. Он Сам изрек их, и действие этих грозных тайн, продолжающееся до конца времен, есть живое слово, возвещающее Его мудрость, силу и благость.

Все события мировой истории свидетельствуют об этих Божественных свойствах; каждое говорит то же самое великое слово. Мы не можем сомневаться в этом, хотя и не видим сами. Зачем существуют турки^[3], еретики и все враги Церкви? Разве не затем, чтобы громко возвещать величие Божие? Фараон и все нечестивцы, идущие его путем, существуют лишь для этой цели — но если смотреть не глазами веры, всё предстанет ровно наоборот. Чтобы узреть тайны Божии, нужно закрыть глаза на внешнее и перестать выдумывать что-то свое.

Ты говоришь, Господи, с человеческим родом в целом через великие общественные события. Каждое из них — как волна моря Твоего промысла, возмущающая умы тех, кто дерзает исследовать Твое сокровенное действие. Но Ты говоришь также и с каждой отдельной душою через обстоятельства ее жизни, через всё, что с ней происходит в каждый миг. Вместо того чтобы слышать Твой голос в этих событиях и с благоговением принимать сокрытое и таинственное в словах Твоих, люди видят в них лишь внешнюю сторону, случай, произвол других — видят и осуждают. Им хотелось бы прибавить, убавить, изменить, позволить себе полную свободу — и уже малейшее Твое вмешательство видится им преступлением и неслыханным святотатством.

Между тем они читают Священное Писание, не позволяя прибавить к нему ни единой запятой. «Это слово Божие, — говорят они, — оно всецело свято и истинно. Если мы не понимаем его, тем чудеснее оно, и мы должны славить Бога и воздавать должное глубинам Его мудрости». Всё так. Но когда ты читаешь слово Божие, начертанное не чернилами на бумаге, а в самой твоей душе — страданиями, повседневными делами, которые тебе назначено совершать, — разве такое слово не заслуживает твоего внимания? Почему здесь ты не усматриваешь волю Божию? Напротив, ты постоянно ропщешь и ничем не доволен. Разве не понимаешь ты, что меришь всё чувствами и рассудком, а не верой — единственной истинной мерой? И что, читая слово Божие в Писании глазами веры, ты поступаешь неправильно, если пытаешься читать Его слово, явленное в делах промысла, глазами одного лишь разума?

§ 5. О действии Иисуса Христа в душах человеческих

Божественное действие продолжает запечатлевать в сердцах людей то, что было начато в Священном Писании, — но письмена сего таинственного труда станут видимы лишь в день Суда.

«Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же» (Евр. 13:8), — говорит апостол. С начала мира Он, как Бог, был первой причиной бытия душ. А с первого мгновения Своего воплощения Он участвовал в этом Божественном деле и как человек. На всём протяжении нашей жизни Христос действует в наших душах. Время, что пройдет до конца мира, — словно один день, и этот день исполнен Его действия. Иисус Христос жил и живет. Он начал жизнь в Самом Себе и продолжает ее в Своих святых — жизнь, которая никогда не кончится.

О, жизнь Иисуса, объемлющая и превосходящая века! Жизнь, совершающая новые дела благодати каждое мгновение! Если никто не в силах постичь всего, что могло бы быть написано о земной жизни Иисуса — о том, что Он делал и говорил, — если Евангелие лишь кратким образом говорит о ней^[4], то сколько бы Евангелий потребовалось, чтобы описать всю историю этой таинственной жизни Иисуса Христа, в которой чудеса умножаются до бесконечности и до вечности! Если начало Его земной жизни было столь сокрыто и в то же время столь богато духовными плодами, то что сказать о Божественном действии в Его Божественной жизни, историю которой составляют все века?

Дух Святой запечатлел в непогрешимых и несомненных строках Священного Писания лишь некоторые мгновения целого океана времени. В нём мы видим, какими тайными и дивными путями Он привел Иисуса в мир. Среди смешения человеческих родов различим источник, племя и родословие Первенца^[5]. Весь Ветхий Завет — лишь набросок глубокого таинства сего Божественного дела: в нём содержится только то, что нужно для повествования о пришествии Христовом. Всё же прочее Дух Святой сокрыл в сокровищах Своей премудрости.

Из этого океана Божественной деятельности Он позволил истечь лишь тонкому ручью, и этот ручей, дойдя до Иисуса, продолжил свое течение через апостолов и погрузился в бездну Апокалипсиса. Так что история сего Божественного делания — жизни Иисуса в душах праведных до конца времен — может быть постигаема лишь верой.

Как истина Божия возвещалась в слове, так любовь Его является в действии. Дух Святой продолжает дело Спасителя: помогая Церкви возвещать Евангелие Иисуса Христа, Он пишет Свое Евангелие в сердцах праведников. Все их дела, каждое мгновение их жизни — это Евангелие Духа Святого. Души святых суть пергамент, а их страдания и поступки — чернила. Дух Святой пером Своей силы пишет живое Евангелие — но это Евангелие невозможно прочесть, покуда оно не выйдет из печати этой жизни и не будет возвещено всенародно в день вечности.

О, великая история! О, книга, творимая Духом Святым в настоящем! Она всё еще лежит под печатным прессом. Ни дня не проходит, чтобы не складывались строки, не наносилась краска, не печатались страницы. Мы всё еще живем в темной ночи веры. Бумага кажется темнее чернил, а в шрифтах царит неразбериха. Всё писано литерами иного мира, понять которые можно лишь на небе.

Если бы мы могли видеть жизнь Божию — созерцать творения не такими, каковы они сами по себе, но как они существуют в своей Первопричине; если бы могли видеть жизнь Бога во всех созданиях и понять, как Божественное действие оживляет их, побуждая каждого своим путем идти к единой цели, — мы бы поняли, что всё этом великом деле Божием имеет свой смысл, меру и внутреннюю связь.

Но как прочесть книгу, письмена которой нам чужды, буквы неисчислимы, строки перевернуты, а страницы залиты краской? Если даже перестановка двадцати пяти букв^[6] — уже тайна, достаточная, чтобы составить бесчисленное множество книг, каждая из которых по-своему чудесна, — кто же способен объяснить дела Божии во вселенной? Кто способен прочесть и понять смысл столь необъятной книги, где нет ни одной буквы без значения, и каждая в своем видимом ничтожестве заключает глубочайшие тайны?

Эти тайны нельзя ни видеть, ни осязать — они предмет веры. Вера судит об их силе и истинности лишь по их происхождению, ибо они столь сокровенны, что всё, открытое через них, служит лишь тому, чтобы скрыть их от тех, кто судит одним разумом.

Научи меня, Божественный Дух, читать в этой книге жизни! Я хочу быть Твоим учеником и, как дитя, верить тому, чего не могу ни понять, ни увидеть. Мне довольно знать, что говорит мой Учитель. Он сказал — значит, так и есть. Он изрекает это слово, Он пишет эти знаки, Он делает Себя слышимым — и этого довольно. Я уверен, что всё именно так, как Он сказал. Я не разумею причины, но Он — непогрешимая истина; значит, всё, что Он говорит и делает, истинно. Он соединяет буквы, чтобы сложить слово; берет другие, чтобы сложить иное. Их может быть три, или шесть, — больше не нужно, меньше разрушило бы смысл. Один Он, читающий помышления сердечные (Евр. 4:12), способен соединять эти буквы и писать слова. Всё имеет значение, всё исполнено смысла. Эта строка кончается здесь, потому что Он так хочет. Нет ни одной пропущенной запятой, ни одной лишней точки. Сейчас я верую, а в славе грядущей, когда откроется столько тайн, я увижу ясно то, чего нынче почти не понимаю.

Тогда всё, что теперь кажется мне запутанным, нелепым, противоречивым, воображаемым, станет дивным и будет вечно услаждать меня своей красотой, порядком, знанием, премудростью и невыразимыми чудесами, которые тогда будут открыты.

§ 6. Об отношении к Божественному действию

Многие христиане встречают Божественное действие, проявляющееся в повседневных событиях, с не меньшей небрежностью и жестокосердием, чем то, как иудеи поступали со святым телом Иисуса.

Мир полон неверия. Как недостойны его помыслы о Боге! Он постоянно ропщет на Божие действие — так, как не осмелился бы говорить с самым простым ремесленником о его работе. Мир хотел бы втиснуть Бога в границы и правила своего жалкого разума, воображая, будто способен улучшить Его дела. Везде звучат лишь жалобы и недовольство. Мы удивляемся, как жестоко иудеи обращались с Иисусом Христом; но, о, Божественная Любовь, преславная Воля, непогрешимая Истина, — разве не тем же образом обращаются с Тобой теперь собственные Твои дети?

Может ли воля Божия быть не ко времени? Может ли она ошибаться?

«А как же моё дело? Мне нужно то или другое! Мне недостает необходимых средств! Такой-то человек мешает всем моим добрым начинаниям — разве это не дурно? Болезнь приходит именно тогда, когда здоровье мне нужнее всего!»

На всё это есть один ответ: воля Божия — единственно необходимое, и, значит, то, чего она не дает, — излишне.

Добрые души, чего вам недостает? Если бы вы знали, что на самом деле несут события, которые вы именуете бедами, случайностями, неудачами, и в которых видите только помеху и нелепость, — вы бы устыдились своего ропота, как богохульства. Но вы и не помышляете, что всё это — воля Божия. И вот Его преславная воля хулится самими Его детьми, которые отказываются признать ее.

Когда Ты, Господи Иисусе, был на земле, иудеи называли Тебя бесноватым и самарянином^[7]; и теперь, когда люди признают, что Ты жив и действуешь во веки веков (Откр. 1:18), — как встречают они Твою волю, достойную всякого благословения и вечной хвалы? Разве был хотя бы один миг от начала мира доныне, и будет ли таковой до Судного дня, когда святое имя Божие не заслуживало бы хвалы? Им исполнены все века, и всё, что в веках совершается, освящается им.

Как же воля Божия может повредить мне? Почему я должен ее бояться или бежать от нее? Если я страшусь того, что мне может сотворить мой Бог, если жалею о последствиях Его воли — то где мне искать что-то лучшего?

Мы должны внимательно прислушиваться к словам, которые звучат в глубине сердца каждое мгновение. Если чувство и разум не понимают их истинности и доброты, то разве не потому, что они неспособны воспринять Божественное? Разве стоит удивляться, что разум смущается перед тайной? Когда говорит Бог, это всегда тайна — и потому это всегда смерть для чувств и рассудка. Суть тайны — требовать жертвы того и другого. Тайна питает душу верой, потому что всё остальное лишь противится ей.

Божественное действие одним и тем же прикосновением умерщвляет и оживляет (1 Цар. 2:6). Чем полнее умирают чувства и разум, тем ярче оживает душа. И чем непостижимее для нас тайна, тем больше света она в себе заключает. Поэтому простая душа яснее всего видит Божественный смысл именно там, где на первый взгляд нет никакого смысла. Жизнь веры есть непрестанная борьба с чувствами.

§ 7. О сокровенном действии Божественной любви

Божественная любовь подается нам через всё творение — однако неявно, подобно тому, как Сам Христос сокрыт под видами Евхаристии.

Как велики истины, которые остаются сокрыты даже от тех христиан, что мнят себя просвещенными! Многие ли из них понимают, что всякое испытание, всякое действие, всякое внутреннее побуждение, согласное с Божественным замыслом, — всё это дарует нам Самого Бога, и ничто не может объяснить этого лучше, чем сравнение с величайшей тайной — Евхаристией. А между тем такое сопоставление вполне справедливо.

Разве не открывают нам и разум, и вера реальное присутствие Божественной любви во всех созданиях и во всех событиях жизни — столь же достоверно, как слова Иисуса Христа и Церкви свидетельствуют о реальном присутствии тела Господня под видами хлеба и вина? Разве не знаем мы, что через каждое создание и каждое событие Божественная любовь стремится соединить нас с Собой, что всё вокруг нас установлено, устроено или попущено Богом с этой целью? Это высшая цель всех Божественных деяний — достичь такого соединения. Ради него Он употребляет как лучших, так и худших из Своих созданий, как отрадные, так и тягостные обстоятельства.

И чем более противоестественны для нас эти средства, тем более плодотворным становится наше общение с Богом, ибо оно совершается вопреки природе. Если это так, то каждое мгновение жизни может быть своего рода приобщением Божественной любви, и каждое такое приобщение может приносить душе не меньше плодов, нежели таинство тела и крови Сына Божия. Конечно, одно совершается действительным и таинственным образом, а другое — духовно; но зато это другое может повторяться несравненно чаще и приносить тем больше плодов, чем совершеннее становится внутреннее расположение души принимающего его человека. Посему справедливо будет сказать, что чем ближе жизнь души к святости, тем сокровеннее и непостижимее становится она, даже если на первый взгляд предстает простой и ничтожной.

О, великая трапеза! О, присносущный пир! Бог, подаваемый и принимаемый под самыми малоценными и простейшими видами, что только есть на свете!

Бог избирает то, что противно природе и отвергается человеческой рассудительностью; из сего Он творит тайны любви и через то, что кажется гибельным для души, вновь и вновь преподает ей Самого Себя — столько раз и в той мере, как она желает Его принять.

§ 8. Об опытном познании

Посылаемое нам в настоящий момент — полезнее всего, ибо предназначено именно для нас.

Истинно научиться мы можем лишь тем словам, которые Бог обращает непосредственно к нам. Никто не обретает навыка в богопознании через чтение книг или любопытствующее исследование истории. Знание, добытое таким образом, суетно и туманно; оно несет гордость. Настоящее же научение — это то, что совершается с нами от мгновения к мгновению, рождая в нас опытное познание, которое Сам Иисус Христос пожелал приобрести прежде, чем наставлять других.

И действительно, это была единственная премудрость, в которой Он мог возрастать (Лк. 2:52), — как сказано в святом Евангелии, — ибо, будучи Богом, Он обладал всеми степенями знания умозрительного. Посему если даже Само воплощенное Слово нуждалось в таковом опытном познании, то для нас оно тем более необходимо, если мы хотим затронуть сердца тех, кого Бог посылает на нашем пути. Совершенно невозможно постичь в совершенстве то, чему мы не научились на собственном опыте — или через совершение дел, или через перенесение страданий.

Такова школа Святого Духа: в ней Он говорит душе глаголы жизни (Ин. 6:68). И слова, которые мы слышим от других, имеют силу лишь потому, что исходят из того же источника.

Чтение и наблюдение приносят плод, обретают свет и действенность только тогда, когда соединяются с этим Божественным познанием. Без него они подобны тесту без закваски, или пище без соли опыта, которая одна дает вкус. Ибо без этой соли у нас остаются лишь смутные представления, на основании которых мы и действуем, — подобно мечтателю, который вроде бы знает дорогу в любой город, но теряется, идя к собственному дому.

Мы должны слушать Бога из мгновения в мгновение, чтобы сделаться учениками богословия добродетели, всецело практического и опытного. Не внимай тому, что сказано другим, но слушай то, что сказано тебе и для тебя. Этого достаточно, чтобы вера утверждалась; ведь внутренний язык Бога самой своей сокровенностью испытывает ее, очищает и умножает.

§ 9. О том, что воля Божия в настоящий момент есть источник святости

Жаждущие! Узнайте, что вам не нужно идти далеко, чтобы найти источник живой воды^[8].

Живая вода течет совсем рядом, прямо в настоящем моменте. Поспешите же узреть его! Почему, когда источник так близко, вы утомляете себя, бегая за каждой маленькой струйкой? Эти ручейки только усиливают жажду, давая всего несколько капель, тогда как источник — неиссякаем.

Если вы желаете мыслить, писать и говорить, как пророки, апостолы и святые, — отдайте себя, как и они, зову Божию. О, Любовь неизреченная! Кажется, будто чудеса Твои завершились, и людям остается лишь переписывать древние дела Твои и повторять речи минувших времен. Но мало кто понимает, что Твоя неисчерпаемая сила и любовь продолжают рождать новые мысли, новые страдания и новые дела; что Ты и ныне воздвигаешь новых патриархов, апостолов, пророков и святых, живущих не подражанием, но доверием к Твоему тайному действию?

Со всех сторон только и слышишь, что про «первые века», «время святых»… Что за ерунда! Разве вся протяженность времени не есть непрерывная цепь деяний Божиих, совершаемых в каждом мгновении, наполняющих, освящающих и преображающих эти мгновения? Разве существует некая якобы древняя форма предания себя Божественному действию, которая ныне утратила силу? Разве святые первых веков знали иной секрет, кроме того, чтобы из мгновения в мгновение становиться тем, чем сила Божия пожелала их сделать? И неужели эта сила перестала изливать славу свою на души, которые без остатка ей предаются?

О, Любовь вечная, безмерная, вечно плодоносная и вечно чудесная! Божественное действие Господа моего да станет моей книгой, моим учением, моей мудростью. В нём — мои мысли, слова, дела, страдания. Не изучая древние труды Твои, но принимая Тебя во всём, что исходит из рук Твоих, — вот как стану я тем, кем Ты хочешь меня видеть. Этой древней дорогой, единственным царским путем, стезей отцов наших, буду я просвещен и стану говорить так, как говорили они. Так я стану подражать им, так я последую за ними и пройду их путем.

§ 10. О том, как Бог открывает Свою волю через творение

В каждом настоящем мгновении являются имя Божие и пришествие Его Царства.

Настоящее мгновение — вестник Божий, возвещающий Его волю. Сердце внемлет и произносит свое «да будет» (Лк. 1:38). Так душа, ведóмая Им, движется вперед, к своему средоточию, к своей цели; она не останавливается, но плывет, влекомая всяким ветром. Какой бы путь ни избрать, он ведет к одному и тому же берегу — к беспредельности. Всё без исключения служить ей в помощь, превращаясь в орудие освящения. Всё необходимое для души всегда содержится в настоящем мгновении.

Ей больше не приходится выбирать между молитвой и молчанием, уединением и общением, чтением и сочинением, размышлением и безмолвием ума, поиском или отвержением духовных утешений, изобилием и недостатком, немощью и здоровьем, жизнью и смертью; всё, что по воле Божией подает ей настоящий момент, всё это — одно и то же. В этом — самоотречение, отвержение себя, отказ от всякого обладания, как действительный, так и внутренний: не удерживать ничего для себя, но во всём быть покорным воле Божией и угождать Ему, находя единственное удовлетворение в том, чтобы принять настоящее мгновение как единственную надежду и единственную действительность.

Если всё, что происходит с преданной Богу душой, — это действительно то, что ей необходимо, значит, она ни в чём не испытывает недостатка и не должна жалеть себя. Ведь подобное было бы проявлением неверия, жизни по разуму и чувствам, которые никогда не ничем не довольствуются, ибо не способны усвоить полноту благодати, уже данной душе.

Произносить слова «да святится имя Твое» (Мф. 6:9, Лк. 11.2) — значит, по Писанию, признавать святость Бога во всём и любить и почитать Его во всём. Всё сущее исходит из уст Божиих, подобно словам; всякое действие Божие есть Божественная мысль, выраженная в тварной вещи. Следовательно, всё, через что Он выражает Свою волю, суть как бы имена и слова, которыми Он открывает Свои намерения.

Воля Божия едина и имеет одно имя — невыразимое и непостижимое. Но в своих действиях она бесконечно многообразна, как если бы это были различные знаки и буквы, в которых она себя проявляет. Святить имя Божие — значит познавать, почитать и любить Того, Кого это имя обозначает, а также познавать, почитать и любить Его святую волю во всякое мгновение и во всём, что она повелевает, видя в этом знаки и образы сей вечной воли. Она свята во всех делах, свята во всех словах, свята во всех своих проявлениях, свята во всех именах, какие только носит.

Потому Иов благословил имя Божие^[9] в полной нищете своей: вместо того чтобы видеть в своём состоянии гибель, он назвал его «именем Божиим»^[10] и, благословляя его, засвидетельствовал, что Божественная воля, под каким бы видом ни являлась — даже в виде величайших бедствий, — остается святой. Давид также благословлял это имя всегда и везде.

Итак, постоянное памятование о том, что воля Божия проявляется и раскрывается во всём, — это то, как Бог царствует в нас, как совершается Его воля на земле, как на небе (Мф. 6:10), и как питаются души. Вся суть той великой молитвы, которой научил нас Сам Христос, заключается в этом предании себя воле Божией. По повелению Бога и Церкви мы произносим ее устами много раз в день, но если мы любим исполнять или претерпевать всё, что предначертано Божией волей, то в сердце сия молитва совершает непрерывно.

То, что на словах требует времени, сердце произносит в каждый миг. Так простые души благословляют Бога — и всё же им кажется, что они не в силах благословлять Его столько, сколько хотелось бы; и сие чувство собственной немощи становится для них новой благодатью. Ибо именно через то, что кажется лишением, Бог обогащает верные души, наполняя их тем больше, чем сильнее они ощущают собственную пустоту. Такова тайна Божественной мудрости.

События каждого мгновения несут на себе печать воли Божией и Его пресвятого имени. Сколь свято оно! Посему нужно благословлять его и почитать как таинство, которое своей силой освящает души, если только они не воздвигают препятствий для благодати. Всё, что несет в себе сей Божественный знак, должно быть принято с глубочайшим благоговением. Это небесная манна, приносящая постоянное умножение даров Божиих. Да, это — царство святости в душе, хлеб ангельский (Пс. 77:25 [78:27]), вкушаемый на земле, как и на небе. Мы уже не можем считать мгновения чем-то незначительным — в каждом из них заключено целое царство святости и пища ангелов.

Да приидет, Господи, Царствие Твое в сердце мое, да освятит, напоит, очистит его и да дарует ему победу над всеми врагами его. О, драгоценное мгновение! Как ничтожно оно в глазах невежд, но как велико в глазах тех, кто просвещен верой! Если же оно велико и в очах Отца моего небесного, как могу я считать его незначительным? Всё, что исходит из руки Его, по самой природе своей — благо, и носит на себе печать своего Божественного истока.

§ 11. О действии Божием, преображающем всё в сверхъестественное

Божественное действие побуждает души стремиться к высшей святости; от души требуется одно — предать себя сему действию.

Увы, но многие христиане не знают, как воспользоваться действием Божиим. Оттого они проводят жизнь в беспокойных поисках различных средств, которые, вероятно, могли бы послужить к их пользе, будь они освящены Богом, но, препятствуя простому единению с Ним, средства сии несут вред. Всё их многообразие не дает того, что обретается только в источнике всякой жизни — в том, что вечно присутствует с нами, что освящает каждое орудие, придавая ему свой образ и силу.

Иисус послан к нам как Учитель, но мы мало внимаем Ему. Он говорит каждому сердцу — каждому изрекает слово жизни, единственное нужное ему слово, — но мы не слышим. Мы хотим знать, что Он говорил другим, и затворяем слух, когда Он обращается к нам. Мы не признаём действия Божия во всём — действия, делающего всё сверхъестественным. Нужно принимать всё с уверенностью и открытостью, достойной Его воли, — ведь ничто не повредит душе, которая так поступает. Сие безмерное действие, одно и то же от начала мира до его конца, непрестанно изливает свою силу на души, которые Его чтут, любят и радуются лишь в Нём.

Ты говоришь, что желал бы умереть за Бога или отдать жизнь за других, — но я, Господи, славлю Твою волю во всём. В ней я нахожу радость всякого мученичества, всех подвигов и всех добрых дел. Совершается воля Твоя — и довольно мне. Что еще нужно мне, кроме как жить и умереть так, как Тебе угодно? Твоя воля для меня выше всех видов духовного делания и их плодов, ибо проникает во всё, всё делает Божественным, всё претворяет в Себя. Всё становится для меня небесным, и каждое мгновение моей жизни — действие Божие. Жив ли я или умираю — сего довольно мне. О, Божественная Любовь, я не буду выбирать ни времени, ни путей, но приму тебя всегда и во всём.

Знаю, о, Божественная воля, ты открыла мне свою безмерность, — и потому не сделаю шага вне твоей беспредельности, ибо ты та же вчера, и сегодня, и во веки (Евр. 13:8). Ты —источник непрестанных благодатей; из тебя они исходят, тобой движутся и совершаются. Потому не в книге, не в жизненных примерах святых, не в великой мысли нужно искать тебя: всё это — лишь капли океана, что объемлет всё творение. Я не буду искать Твоего действия в мыслях набожных людей; не буду просить хлеба от двери к двери, но буду жить как дитя бесконечно доброго, премудрого и всемогущего Отца, Которого хочу радовать.

Зачем мне искать помощи у творений, если всё, что со мною происходит, — дело Твоей нетварной десницы? Творения бессильны и холодны; я бы умер от жажды, переходя от одного ручья к другому, тогда как я окружен как бы безбрежным морем. Всё происходящее — для меня и пища, и питие, и огонь очищения, и сосуд благодати. Всё, чего я искал бы иными путями, само ищет меня и подается через всякую тварь.

О, Любовь Божия! Как жаль, что не всякое творение ведает, сколь щедро Ты изливаешь Себя и Свои дары на людей, которые ищут тебя в тупиках, где Тебя нет! Глупо отказываться дышать чистым воздухом и искать тропы под ногами, когда перед тобой вся земля; глупо жаждать, когда вокруг словно бы потоп благодати. Добрые люди, вы ищете скрытые пути к Богу, но есть лишь один — принимать всё, что Он посылает. Всё, кроме греха и делания собственной воли, ведет к единению и совершенству. Нужно лишь не препятствовать действию Божию и позволить ему совершать всё потребное. Всё, что есть, служит возрастанию души и хранит ее в руке Божией, действие которой обширнее стихий земли, воздуха и воды.

Бог может проникнуть в душу и через чувства, если они употребляются по Его воле, ибо всё противное ей следует отвергнуть. Во всём нашем существе до мозга костей нет ни единой частицы, которая не была бы образована этой силой. От нее всё происходит, ею всё творится. Жизнь течет в наших жилах движением, которое дает она. Все переходы — между силой и немощью, бодростью и усталостью, жизнью и смертью — суть орудия благодати. Под ее рукой благодать действует даже через телесные состояния.

Из сей невидимой длани исходят все идеи и мысли — о чём бы они ни были. Что произведет это действие в тебе, ты узнаешь по собственному опыту; никакое тварное сердце или ум не научит такому. Жизнь твоя непрерывно течет в этой бездне, где каждое мгновение заключает всё наилучшее для тебя — и потому должно быть любимо и почитаемо. Нужно иметь совершенное доверие к сему действию, ведь оно по природе своей не может творить ничего, кроме добра.

О, Божественная Любовь! До какой высоты сверхъестественной и непостижимой добродетели вознеслись бы все души, если бы только последовали Твоему действию и не искали иного! Воистину, если бы они предоставили всё Твоей деснице, то достигли бы высочайшего совершенства, ибо оно предлагается всем и совершается само. Каждая душа имеет в Тебе образ безмерного совершенства, и Твое действие непрестанно приводит ее в соответствие сему образу. Если бы все души были верными такому воздействию, они бы жили, говорили и действовали, подражая Богу, а не друг другу. Им можно было бы узнать по тому, что их обычные и повседневные дела были бы преображены Тобою.

Боже мой! Как убедить творения понять, сколь великий дар им дан? Должен ли я, имея сокровище, способное обогатить весь мир, видеть, как души гибнут в нищете, сохнут, как растения в пустыне, когда я могу показать им источник живой воды?

Придите, души простые, не ведающие, как правильно чтить Бога, не причастные учености, не понимающие языка духовных рассуждений, — придите! Через эти слова вам откроется тайна, которая вознесет вас над мудрецами. Вы увидите, как совершенство становится доступным — вы найдете его повсюду. Душа, следуя сему наставлению, соединяется с Богом и идет с Ним рука об руку, начиная жить так, как велит Божественное действие: не изучая карту духовной страны, а владея этой страною; не рассуждая о благодати, а позволяя ей действовать. Вам не нужно понимать, чтó благодать говорила другим: вы сами услышите, чтó она скажет вам.

§ 12. О Божественном Слове — нашем Образце

Одно лишь Божие действие может освятить нас, ибо одно оно способно уподобить нас Божественному образу нашего совершенства.

С течением времен замысел, каковой вечная премудрость имеет обо всём, совершается через Божественное действие. Всё имеет свой первообраз в Боге и познаётся в нём Божественной премудростью. Так что, даже если бы ты и знал всё то, что тебе не предназначено, это знание не послужило бы тебе руководством.

Божественное действие созерцает в Слове^[11] тот образ, по которому ты должен быть создан, и этот образ всегда пред Его взором. В Слове оно видит всё необходимое для освящения каждой души. Священное Писание содержит лишь часть этого дела — то, что Бог совершил и открыл вовне; а внутренние действия Божии в душе завершают то же самое дело, по примеру, начертанному Словом.

Единственный способ воспринять печать сей вечной Мысли — спокойно и смиренно позволить Ей действовать в себе. Никакие усилия, рассуждения и размышления не могут совершить сего. Очевидно, что такое дело не совершается ни ловкостью, ни разумом, ни тонкостью ума, но только в пассивном пути предания себя Богу — как металл в литейной форме, как полотно под кистью художника, как камень в руках ваятеля.

Очевидно, что знание всех тайн Божиих никоим образом не делает нас подобными Его образу — тому образу, который Слово замыслило о нас; ибо это подобие в нас создается не через умозрительные идеи, но через предания себя Божественной воле, которая запечатлевает нас своим действием.

Мудрость праведной души состоит в том, чтобы довольствоваться тем, что ей предназначено, держаться в пределах своего пути и не переступать меры. Она не ищет разумения всех путей Божиих вообще, но довольствуется тем, что установлено для нее самой; не старается разгадать общий смысл происходящего через сравнения и догадки, но желает лишь уразуметь, что каждое мгновение открывает именно ей. Она слушает голос Слова, когда тот звучит в глубине сердца, не спрашивает, что Жених сказал другим, но довольствуется тем, что получает сама, — так что, мгновение за мгновением, обоживается^[12], сама того не зная.

Так Божественное Слово собеседует со своей невестой^[13] — через живые плоды Своего действия, которые душа принимает с любовью и благодарностью, не предаваясь любопытству. Такова внутренняя жизнь таковой души: совершенно простая, крепкая и пронизывающая всё ее существо. Ее дела исходят не из умозрения или словесных нагромождений, питающих гордость. Благочестивые люди часто слишком уповают на ум, тогда как усилие ума приносит мало пользы и даже противно истинному благочестию. Нужно пользоваться лишь тем, что Бог посылает — будь то труд или страдание, — и не покидать этой реальности ради бесплодных размышлений о бывших в прошлом чудесах Божиих, вместо того чтобы возрастать в благодати через верность настоящему.

Мы, безумцы, восхищаемся Божественным действием, читая о нём в книгах, но мешаем ему писать такую же книгу в наших сердцах. Желая подглядеть, что же такое Божественное действие совершает вокруг нас, мы словно выдергиваем лист бумаги из-под его пера. О, Божественная Любовь, прости нас, заблудших! Я вижу нечто подобное и в себе самом: я сам пока что не научился вполне доверять Твоему действию. Я метался по Твоим мастерским, дивился Твоим творениям, но так и не позволил себе быть отлитым в форму Твоей воли; не дал Твоей кисти начертать во мне даже первой линии. И всё же я нашел в Тебе доброго Учителя, Врача, Отца, возлюбленного Друга. Теперь я стану Твоим учеником и не пойду ни в какую иную школу, кроме Твоей. Как блудный сын^[14], возвращаюсь, алча Твоего хлеба. Отвергаю знания, питающие лишь любопытство ума. Не побегу больше за учителями и книгами, но буду пользоваться ими, как и всем прочим, что встречается на пути, — не ради себя, а по действию Твоему и в послушании Тебе. Ради любви к Тебе, и чтобы исполнить долг перед Тобою, я сосредоточусь лишь на одном — на деле настоящего мгновения, — и так предам себя на волю Твоего действия.

---